?

Log in

No account? Create an account
Лем о сталинизме - Флегматичный циник [entries|archive|friends|userinfo]
olnigami

[ website | My Website ]
[ О журнале | livejournal userinfo ]
[ Предыдущие записи | journal archive ]

Лем о сталинизме [Jun. 14th, 2011|11:13 pm]
olnigami
[Tags|, ]

Интересное письмо Станислава Лема своему американскому другу и переводчику Майклу Канделю, в котором Лем пишет о сталиниской системе. Удивительно, что некоторые его мысли практически идентичны наблюдениям, которыми ivanov_petrov поделился вот в этом постинге. Итак:

...Я должен подчеркнуть, что версия сталинизма, которую Оруэлл и его последователи распространили на Западе, является фальшивой рационализацией. Для «1984» существенна та сцена, в которой представитель власти говорит О’Брайену, что образ будущего – сапог, топчущий лицо человека, – вечен. Это демонизм за десять копеек. Действительность была значительно хуже потому, что она вовсе не была так отменно последовательна. Была она абы какой – полной небрежности, разгильдяйства, бессмысленности, даже настоящего хаоса, балагана, – но все эти позиции «должно» вера переносила в категорию «есть». Пример, взятый из романа, – это сцена, в которой герой бородавки какого-то старого кретина интерпретирует как знаки, свидетельствующие о всеведении Аппарата, распространившего над ним свою власть. Ибо, если уж единожды решили, что это ЯВЛЯЕТСЯ неким совершенством, то затем видим его повсюду, и тогда балаган, чушь, все переставало быть собой, простой хаотической случайностью, и становилось Загадкой, Тайной, тем, о чем вера говорит, что сейчас видим как через темное стекло, – и потому не в состоянии этого понять. Именно эта вера, а не какие-то там пытки, например, приводила к тому, что на известных процессах обвиняемые признавались в наиболее абсурдных поступках, «шли напролом» в признании этого обвинения. Пытки пытками, но не каждого можно ими сломить, и мы, пережившие немецкую оккупацию, кое-что об этом знаем. Это была ситуация войны с врагом, который располагал гигантской мощью, но ему можно было противопоставить внутренние ценности. А вот против Истории как злого Бога, как безапелляционного детерминизма процессов, никто не имел своей правоты, потому что никто не мог противопоставить этой загадочной абсолютной силе никаких еще более могучих ценностей, потому что каждый глубоко верил в трансцендентальность.

...Всеобщность человеческого одиночества возникала потому, что никто никому не мог доверять, – в трансцендентальном, то есть типично теологическом смысле, а не в смысле прагматической социопсихологии и таких правил поведения, к которым приучают, например, шпионов, коим предстоит действовать на территории врага. Это был Абсолютный Миф, и когда он пал, то пал тоже абсолютно, то есть после него не осталось ничего, кроме недоумения бывших верующих: как можно было поддаться такому параноидальному безумию? Ведь это было коллективное сумасшествие. Это факты, а не фантастические вымыслы.

...Бессознательной мечтой гражданина сталинизма было стать никем и никаким, то есть стать бесцветно серым, затеряться в толпе, и казалось, что только лишение каких-либо индивидуальных черт могло к этому привести... это был всеобщий рефлекс, хотя и не возникал в результате интеллектуальных размышлений.

...Общественная действительность становилась такой загадочной, такой непроницаемой, такой полной тайн, что лишь акт совершенно иррациональной веры еще мог как-то объединить ее в единое целое и сделать сносной. Что есть, мол, какое-то объяснение, которое могло бы все это рационализировать, вот только мы, малые мира сего, удостоиться этого откровения не имеем права. Так что не было никакого объяснения, кроме прагматики чисто структуральных связей и перерастания очередных исторических фаз новой возникшей системы в иные фазы, и это движение не было ничьим индивидуальным маккиавеллевским помыслом. Никто там не был таким злым, как Вельзевул. В этом видении дьявольщины как главного принципа и первого плана увязли, совершенно ошибочно, люди Запада типа Оруэлла, потому что они пытались это рационализировать, но при таком подходе там совершенно нечего было рационализировать. Это было подобно тому, как если бы кто-то захотел уподобиться Иисусу, каждое утро тренируясь ходить по воде, и удивлялся бы, что хоть и делает все, как надо, вот уже 20 лет, как ступит на воду, так сразу и тонет. Требования были невозможными, поскольку их нельзя было понимать буквально, но якобы следовало понимать их именно так. Отсюда все нелепости у Оруэлла, так как он решил, что все это вытекало из сатанинской преднамеренности. Никакой такой совершенной преднамеренности попросту не было. Отсюда и противоречащие друг другу два портрета этой формации: как колосса на глиняных ногах, которого развалит любой толчок, и как совершенное воплощение Истории в виде неизбежных, хотя, может быть, и кошмарных явлений: это был какой-то Ваал, абсолют, загадка, совершенно бренная тайна, лишенная внеисторического смысла, но и проникнуть в ее историческое содержание было невозможно.
http://www.gramotey.com/?open_file=1269007482#TOC_id1063297

А вот что пишет ivanov_petrov

...Помню дневники, переписку, воспоминания людей 900-х годов, десятых, двадцатых. Вполне понятные мне люди. Не все "хорошие", многие мне внутренне совсем не близки - но понятны. А потом начинаются тридцатые-сороковые, и вот кто из тех лет и далее - совсем непонятные люди. Что-то внятное появляется уже потом, где-то в семидесятые. А лет сорок-тридцать - совершенно картонный звук, как манекены ходят, людей я не чувствую. Там нет какого-то ... ну, не знаю. То ли второго дна, то ли рефлексии, то ли сознания. Говоря без затей, и потому безжалостно срезая углы - если читать буквально, так будет не то, что я хочу сказать. Но - для простоты: в десятых люди жаловались на жизнь, злились, обижались. Там было видно - вот человек, у него болит, ему досадно, он обижен, злится. Вот он рад - у него успех, вот он в ужасе - наступают грозные времена. Я понимаю. А в годы, начиная с тридцатых, появилось поколение людей удивительных. Причем уходящие в эти тридцатые те, кто постарше тоже перестают говорить - но в них еще слышно молчание. в тех же письмах и дневниках видны смысловые лакуны, дырки, прорехи - человек вот тут сказал слово, а тут три абзаца паузы. А у следующих - у них пауза заросла, и нет ничего. Дикое совершенно чувство.
Может быть, дело в том, что там невозможна внутренняя речь. Нельзя думать одно, а делать другое всю жизнь - проврешься. Чтобы нормально жить, надо определенным образом не думать. Там могут быть лишь мыслительные жесты, а не мысли. Двоемыслие - это, господа мои, непозволительная роскошь, когда люди лгут - это же прекрасно, господа мои.


--------------------------------
Не знаю даже, что по этому поводу сказать. У меня давно сложилось такое странное ощущение, что все наши попытки осмыслить «сталинскую» эпоху СССР в основании своем бессмысленны. Это было настолько чуждое время, настолько чуждая культура, о которой мы можем судить по каким-то косвенным проявлениям – искусство там, экономика, социальная политика – но понять до конца мы ее просто не в состоянии. Поэтому так смешно выглядят все нынешние споры сталинистов/антисталинистов. Каждый из них пытается подогнать сталинский период под какую-либо схему. Империя, социализм, тоталитаризм, «бесовская власть», но все время получается что-то не то. Сталинская эпоха ускользает от осмысления, и, как мен кажется, вот то, о чем пишут Лем и Иванов-Петров, оно хоть немного это объясняет: людьми овладела некая сила, коллективное бессознательное, если угодно, которая лишила их способности к индивидуальному мышлению… ну или скажем так, заставила их по максимуму притушить индивидуальное мышление, чтобы не сойти с ума от окружающей иррациональности.
Собственно поэтому и невозможно этически оценивать сталинскую систему – она принципиально лежит вне плоскости этических оценок, она, можно сказать, внечеловечна.
linkReply

Comments:
[User Picture]From: werhamster
2011-06-15 06:23 am (UTC)
От тех, кому простые и понятливые старики передали память о ней генетически, ничего не ускользает. А осмыслять нечего, потому что она не кончилась.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: olnigami
2011-06-15 07:43 pm (UTC)
Это да, эпохи у нас тянутся тысячелетиями, да еще и накладываются друг на друга. Просыпаешься утром, включаешь телевизор, а там опричники, черная сотня и радостные физкультурники в едином порыве.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: legler
2011-06-15 10:37 am (UTC)
Я родился в 1948 г в городе Абакане, полном ссыльных. После школы поступил в МГУ. Где то в 20 лет понял одну вещь про поколение своих и моих друзей родителей: они принципиально никогда и нигде не говорили на небытовые темы. Только еда, хозяйство, здоровье и т.д. Даже "деньги" уже нет. Никакого искусства, морали, не дай Бог политики. Никто не ругал советскую власть. Но никто и не хвалил. Только и принципиально быт. Я это не комментирую, просто излагаю факт. Оценка фильмов, например, была такая: спрашивали смотревшего "как фильм?" Отвечали: "тяжелый" (либо "нетяжелый")Это тоже чисто бытовая характеристика: тяжелый - это советский фильм с пытками, казнями, плачем, смертями, на котором не отдохнешь.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: olnigami
2011-06-15 07:44 pm (UTC)
Спасибо за дополнение.
Жутковатая картина вырисовывается.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: fumiripits
2011-06-16 07:01 am (UTC)
Вспомнил про Вальтраут Шелике. Вот например, из её новеллы:

"Заканчивался 1946 год. Уже в Воронеже жигулинские ребята взялись за произведения Ленина, чтобы разобраться в противоречиях социалистической действительности и были брошены в застенки. Она об этом не имела ни малейшего представления, узнала только сорок лет спустя. Вряд ли знал и Друг.

А Лешка, к которому они потащили заметку? Он уже знал? Во всяком случае, прочитав тогда статейку со ссылкой на отрицательное отношение кого-то к ведущему предмету исторического факультета – марксизму-ленинизму, да к тому же еще и об неуважительном отношении к учебникам по тому же предмету самого автора заметки, он смертельно испугался, побледнел, спросил глухо:

– О какой болезни ты пишешь? О каких сомнениях?

– То есть как о какой? Ты ведь сам знаешь, что у многих нет ясности в голове, не на все вопросы ребята знают ответы, – удивилась она.

– Да не может этого быть! – убежденно произнес Лешка. Он уже взял себя в руки. – Ведь все проходят марксизм-ленинизм. – Ну и что из того, что проходят? Там на семинарах много такого, что нам совершенно не нужно. Ну зачем, например, сперва учить, что сказали Мах или Авенариус, а потом учить, как Ленин их опровергал? Ведь это проблемы очень от нас далекие. Лучше бы обсудить вопрос нет ли у нас антисемитизма и почему он так неистребим. Или не врут ли наши газеты. А то в газетах одно, а в жизни другое. И не изжил ли себя колхозный строй? Ведь вовсе не так уж хорошо все трудятся там на полях

– Ну и путаник же ты! – сказал Лешка привычным голосом старшего, прощающего младшего несмышленыша. – Маленький путаник, – добавил он ласково. – И откуда ты взяла, что такие вопросы, как ты говоришь, действительно волнуют? Выдумываешь ты все.

– Я выдумываю? Да ты кого хочешь спроси, тебе скажут, сколько у нас всяких вопросов было и еще осталось и о которых на семинарах вовсе не говорят, – не унималась она.

– Она права, – подтвердил Илья, впервые вмешавшись в разговор.

– Слушайте, ребята, вы мне просто глаза открываете. Я и представления не имел, что на факультете есть студенты, которые многого не понимают, – Лешка произносил слова с неподдельным удивлением, вполне искренне.

– Лешка, ты что с луны свалился? – вставила Шуни Штрих, второкурсница, фронтовичка, тоже заглянувшая в партком и уже с полчаса сидевшая рядом на диване.

– И у нас на курсе есть сомнения,– подключилась Шуня к просвещению Лешки. – Почему, например, всего одна партия, какая же это демократия? И на выборах всегда только одного кандидата выдвигают и это выборы? Ты что, никогда таких вопросов не слыхал?

– Честное слово, ребята, я, видно, совсем от жизни отстал. Первый раз слышу о таком. Спасибо вам. И действительно надо менять преподавание марксизма-ленинизма так, чтобы ни у кого никаких сомнений не осталось. Напишите-ка мне на какие вопросы надо обратить внимание и кто, кроме вас может подтвердить, что эти вопросы действительно важно обсудить на семинарах. Как я вам благодарен! Будем перестраиваться.

И два идиота – она и Илья, взяли листок бумаги и вместе с Шуней стали усердно вспоминать, какие вопросы волнуют ребят и на какие надо обратить внимание, чтобы улучшить преподавание марксизма-ленинизма. На листочке сперва фиксировался вопрос, а в скобках ставились фамилии тех, кому именно вопрос неясен или был неясен."
(Reply) (Thread)