?

Log in

No account? Create an account
Нобелевская премия 2017 - Флегматичный циник [entries|archive|friends|userinfo]
olnigami

[ website | My Website ]
[ О журнале | livejournal userinfo ]
[ Предыдущие записи | journal archive ]

Нобелевская премия 2017 [Oct. 21st, 2017|02:10 am]
olnigami
[Tags|, ]

Напишу-ка я тоже пару слов о Нобелевском лауреате по литературе этого года, пока ещё это событие хоть как-то помнится.

Несколько позабавило то, что в одной из книг лауреата года нынешнего действует персонаж, на удивление похожий на лауреата года позапрошлого. В «Погребённом великане» есть такой воин из саксонского народа, не помню имени, который на протяжении последний трети книги упорно достаёт всех окружающий требованием восстановить историческую память. Дескать, тут вся земля пропитана кровью бриттов и саксов, где ни копни, везде человеческие кости, а вы молчите! Делаете вид, что забыли всё и помирились. Нет, надо кричать о преступлениях прошлого, восстановить справедливость, покарать преступников! Особенно бриттов!

Окружающие пытаются робко возражать, что, дескать, восстановление исторической памяти неизбежно приведёт к новой войне, и опять будут потоки крови и кости в земле, но сакс упорно твердит, что главное – восстановить справедливость. При этом сам он, что характерно, воспитывался бриттами, свободно говорит на их языке и даже меч носит на бриттский манер, но при этом бриттов люто ненавидит и жаждет на самом деле не справедливости, а мести.

От таких совпадений поневоле задумаешься, то ли это проявление поэтического провидения, то ли наш мир действительно не более чем гигантский гипертекст, в котором отдельные куски сюжетов и персонажи рифмуются между собой. Ну, либо же всё проще - Исигуро просто много видел таких бескомпромиссных борцов за восстановление исторической правды и в своём романе вывел, что называется, «литературный тип».

***
Пара (как минимум) литературных критиков написали, что Исигуро близок русскому читателю и по содержанию, и по стилю, практически современный Чехов и вообще «исигуронаш». С этим трудно не согласиться. Действительно, три самых известных его романа (а я только их читал, за остальные произведения говорить не берусь) прям-таки напрашиваются на радостное признание^ «Да это ж про меня!//Про нас про всех, какие к черту волки бритты?!" Роман «Остаток дня», например, практически полностью посвящён тому, как должность становится маской, вторым «я», которое вытесняет и подавляет истинную личность человека. Очень точно и последовательно показано, как то, что у нас называется «честь мундира» (в тексте используется термин «достоинство», не знаю, что за слово там стоит в оригинале, dignity скорее всего) вынуждает от человека совершать поступки, противоречащие его совести. Ощущение собственной значимости, принадлежности к определённой корпорации неизбежно подавляет чувства, ставит долг выше человечности, требует отказа от дружбы и от любви. А потом, в старости, когда узы самоконтроля слабеют, человек оглядывается на свою жизнь и сам же удивляется тому, во что его превратила Должность.

В нашем сверхбюрократическом обществе такого действительно много, этого: «вы же понимает, я вам по человечески сочувствую, но помочь ничем не могу, ибо противоречит моей должностной инструкции и внутреннему распорядку». Формально у Исигуро немного другая ситуация, у него герой служит определённому Дому (в широком смысле слова) и определённому Хозяину как воплощению и высшему смыслу Дома, у нас это чаще выглядит как беззаветная преданность Государству, воплощённому в Хозяина, но и служение Корпорации тоже имеет место быть (особенно среди силовиков). Так что да – формы разные, суть одна.

Исигуро очень знакомо описывает утешительное чувство причастности к неким великим делам, в которых участвует начальство, к великим задачам, общественным переменам, служению обществу, пусть даже в этом «служении» отчётливо видно лицемерие, угнетение и презрение к человеческому. Очень знаком звучат пространные рассуждения героя о том, что значит быть идеальным слугой и о всё том же «достоинстве». Замечательная, кстати, формулировка: «достоинство сводится к тому, чтобы не раздеваться на глазах у других» (такая английская версия «Человека в футляре»). Мундир как оправдание и смысл жизни, возможность переложить все этические проблемы на плечи Хозяина, ну и так далее. Всё очень знакомо.

В «Погребённом великане» проводится опять же очень понятная и близкая нам всем мысль: восстановление исторической памяти – прямой путь к гражданской войне. А чтобы прекратить гражданскую войну, надо всё забыть (или сделать вид, что всё забыто), но только вот забывать приходится слишком много всего (память такая штука – не то что здесь помню, здесь не помню, а избавляться надо ото всего и сразу), что приводит утрате собственной сущности, тупику в развитии, «концу истории». Человек же так устроен, что хочет восстановить свою самость, обрести утраченный смысл жизни, выйти из тупика и возобновить течение истории. И вот люди восстанавливают свою память и память общественную, после чего, естественно, снова вспыхивает гражданская война… а затем цикл повторяется снова и снова, пока не исчезают те народы, которые эту войну ведут...

Для нас это не то что знакомо, это прям вот: «родной ты наш, а как же может быть по-другому? По-другому и не бывает. Быть самим собой - значит убивать тех, кто не такой как ты». Вся история российского общества двадцатого века вопиёт об этом, любая попытка обратиться к исторической памяти оборачивается шквалом как минимум взаимных обвинений и выплёскиваемых друг на друга помоев. А после событий трехлётней давности общим местом стало утверждение, что если ты подлинно русский, то немедленно должен залезть в танк и ехать на Киев, затем на Варшаву, далее – везде. Правда, отдельные человеколюбивые личности, даже в стане патриотов, пытались возразить, что это как-то уж чересчур, что русское это не только бесконечная война и построение всемирной империи, но это ещё и гуманистическая традиция русской классики, Пушкин, Достоевский, вот это вот всё. Но тут на сцену вышел брутальный товарищ политрук, филолог-омоновец и суровым тоном объяснил, что никакого так называемого гуманизма в русской классике нет, Державин – десять лет в солдатах, и ещё четыре года – в офицерах, Денис Давыдов – партизанил по вражеским тылам, Пушкин не служил и не воевал, но истово мечтал об этом и так далее, а ты хочешь в тылу отсидеться? Автомат в руки и вперёд!

Так что да, всё то, о чём пишет Исигуро в «Погребённом великане» нам прекрасно знакомо и на историческом материале, и на собственном опыте. А роман «Не оставляй меня» и вовсе является одной большой художественной иллюстрации к главной русской мысли: «человек не таракан, ко всему привыкнуть может».

***
Впрочем, если искать аналог Исигуро в русской литературе, я бы скорее вспомнил не Чехова, а Владимира Сорокина. Исигуро использует тот же самый художественный метод: медленное погружение читателя в художественный мир, убаюкивание утешительными и размеренными словесными конструкциями, типичными для жанра, так чтобы читатель решил, что читает классический роман взросления или фэнтези, а потом – внезапно! Кровь, кишки и так далее! Есть, правда, между ними и некоторое различие. Сорокин, что называется, продавливает педаль до пола, доводит приём до карикатурности и откровенной фарсовости. А вот Исигуро действует мягко, степенно, вежливо (он очень-очень вежливый человек, во всех смыслах этого выражения), сохраняет реалистичность повествования, и от этого, пожалуй, даже страшнее.

Иначе говоря, Сорокин в какой-то момент вывёртывает повествование – хлобысь читателя топором по башке, и всё. А вот Исигуро сначала медленно так, с удовольствием погружает читателя в выдуманный мир, потом устраивает какую-нибудь жесть, потом снова убаюкивает читателя, так что тот успокаивается, даже начинает думать, что ему показалось, восстанавливает силы, уверенность в себе, привыкает к тому, что вот тут, в этом мире вот так. Потом Исигуро снова раз и вытаскивает из читателя ещё немного кишочков, но тут же снова успокаивает, а читатель хотя уже и сильно ослабевший снова верит и надеется, что, может, всё не так уж и плохо, может, всё ещё повернётся к лучшему. А в финале Исиугуро наносит «удар милосердия», вынимает из читателя остатки души, отчего случается катарсис и одновременно окончательное умирание читателя (впрочем, катарсис вообще схож со смертью, такой же предельный опыт). Поэтому творчество Исигуро местами как-то неприятно напоминает такой литературный отряд 731 (интересно, кстати, проводил ли кто из критиков аналогию между практикой медленного убийства, описанной в «Не отпускай меня», и известными экспериментами японцев при оккупации Китая?).

Продолжая сравнение Исигуро и Сорокина, стоит отметить: поздний Сорокин в дилогии «День опричника»/«Сахарный Кремль» использует тот же художественный приём, что и Исигуро в «Не оставляй меня». И тот, и другой ясно и откровенно показывают, что и в самом лютом и омерзительном обществе можно жить и вполне себе радоваться, наслаждаться жизнью. Мало того, омерзительным это общество кажется только со стороны, и то, что там творится – это лишь для отдельных особо чувствительных граждан ужас-ужас, а для подавляющего большинства норма жизни. Привычное положение вещей, против которого они не то что не бунтуют или возмущаются, им даже сама мысль о возможном возмущении в голову не приходит. Всё ж как оно и должно быть, ну да, из клонов вырезают органы, ну и что такого, или там государевы люди запытали до смерти очередного боярина и что? Всегда так было, будет и впредь.

***
Ещё почему-то многие пишут, что в присуждении Нобелевской премии Исигуро нет ничего политического, хотя на самом деле политического в его творчестве хоть ложкой хлебай. И «Остаток дня», и «Не оставляй меня» по сути представляют собой воспроизведение знаменитого комплекса идей Арендт и её последователей о банальности зла, причём Исигуро, пожалуй, поглубже копает. Он точно показывает ситуацию, в которой ответственность размывается, каждый делает лишь то, что должен делать, все виноваты и никто не виноват. Собственно, это и есть та проблема, с которой сталкивается современное общество в попытках анализа своего прошлого: вот трупы, очень много трупов, вот некоторое количество явных палачей, которых нашли и наказали (ну или не наказали, но хотя бы обозначили), но ясно, что такая маленькая группка не смогла бы убить столько людей без активной поддержки больших социальных институтов. А также пассивного одобрения со стороны большинства населения, или, в конце концов, простого безразличия… Тут же возникает вопрос об ответственности тех, кто помогал, тех, кто закрывал глаза и так далее, и ответа на этот вопрос двадцатый век так и не дал.
Исигуро тоже ответов не даёт, он просто показывает и в «Остатке дня», и в «Не отпускай меня», - то, как легко люди смиряются со злом, если зло приносит общественную пользу (как они её понимают), как во имя эффективности отказываются от морали, как помогают укрепляться злу, из лучших побуждений, естественно. Как закрывают глаза и делают вид, что их не касается и пусть начальство разбирается, на то ему, начальству, и власть дана. Исигуро ставит диагноз, и это неприятный диагноз.

А «Погребённый великан» сейчас читается и вовсе как один из самых актуальных романов современности, в том числе и в политическом измерении. Пару десятилетий после крушения советского строя действительно казалось, что страшное прошлое навсегда ушло, что кругом строится идеальный мир и наступил тот самый пресловутый конец истории, о котором говорил Фукуяма, повторяя Гегеля. А на практике оказалось, что ничего подобного, всё это были мороки разного вида, связанные с распространением общества потребления, ростом благосостояния, относительным миром и прочим благолепием. Люди попытались залакировать прошлое, сделать вид, что ничего не было, а если и было, то забыто и быльём поросло. Но прошлое возвращается, а с ним возвращаются взаимная ненависть, вражда, войны, пусть и «гибридные», и не столь кровавые, как раньше, но это вы жертвам расскажите про гуманизацию и снижение насилия.

Пелена спадает с глаз, историческая память снова пеплом Клааса стучит в сердце. Становится ясно, что человек человеку всё так же волк, общество всё так же строится на войне всех против всех, что отчасти смягчается монополизацией насилия в руках государства, которое просто раздаёт всем целебных люлей и тем самым мешает взаимоистреблению. Хочется, конечно, надеяться, что новые столкновения будут больше ограничиваться руганью в соцсетях (кстати, Нобелевскую премию мира даже не за год, а сразу за все двадцать первый век надо дать Цукербергу за то, что дал человечеству площадку, где люди могут виртуально дубасить друг друга, смягчая уровень насилия в реале), но кто его знает, как оно повернётся.

***
Когда читаешь Исигуро, он кажется автором мягким и сентиментальным, пишущим под девизом «любовь побеждает всё», но когда размышляешь над прочитанным текстом, понимаешь, что сентиментальность у него лишь одно из средств привлечения и поддержания читательского внимания, а так-то тексты у него жесткие и даже жестокие, и любовь ничего не побеждает и ничего не спасает. Любовь не спасает героев «Не оставляй меня» и даже не даёт им отсрочку от предназначенной им судьбы, хотя даёт возможность провести вместе некоторое время и даже почувствовать себя хотя бы немного счастливыми (но это обманчивое счастье, как, опять же, свойственно прозе Исигуро). Любовь бессильна перед смертью, расставанием и забвением в «Погребённом великане», а уж на что любовь главных персонажей ярка и сильна, что, казалось бы… но нет! А потом, ведь это в том числе и любовь подталкивает их к действиям по возвращению памяти, что приносит им столько же страдания, сколько и радости, да и снова погружает остров в пучины войны. Герои романа «Остаток дня» сами отказываются любви, и даже в финале герой не способен снять маску и проявить свои чувства. Вообще, если свести романы Исигуро к совсем уж простой формуле, то выглядеть она будет примерно так: «всё фигня, кроме любви, а, впрочем, если подумать, то и любовь тоже фигня».

***
Чем же Исигуро покорил сердца членов Нобелевского комитета? Полагаю, как раз вот этой вот своей безнадёжной мрачностью под маской розовой сентиментальности, привычным состоянием всех живущих на Севере. Здесь во всём и всегда присутствует ощущение трагедии, смерти, витающей в воздухе. Выйдешь на улицу – красота: кругом белизна, иней, слепящее солнце, искрится снег, ночью завораживающая луна, а кое-где и вовсе полярное сияние. Только вот ты чётко понимаешь, что в этой красоте скрыта смерть, что здесь и часа не проживёшь без теплой одежды, огня, крыши над головой. Что даже воздух, которым ты дышишь, может выжать из тебя тепло и убить тебя так же верно, как копьё или топор. Человек с Севера всей душой и всем телом постоянно осознаёт, что его окружает смерть, что надо бороться с обстоятельствами просто, чтобы просто остаться в живых, а для того, чтобы чего-то добиться, надо бороться ещё яростнее. Но как бы отчаянно ты ни боролся, смерть всё равно победит.

Исигуро как-то вот очень удачно передаёт это ощущение, причём аккуратно, исподволь, через создание и поддержание соответствующей атмосферы. Похоже, как-то очень удачно сплелись его детство в Японии с последующей жизнью в Англии; сошлись в одном человеке две островные культуры со схожим меланхоличным взглядом на жизнь, «достоинством» как высшей ценностью и главной добродетелью, одновременно и помогающей стойко переносить любые несчастья, и ограничивающей проявление эмоций. Со схожей манерой выказывать чувства и мысли не напрямую в лоб, а завуалированно – через сложную систему символов, игру на оттенках, смыслах и подтекстах. Со схожим несколько мрачным взглядом на всё мироздание вообще и на человеческую природу в частности. С умением сдержанно шутить, так что слушатель не всегда может отличить шутливое высказывание от серьёзного, впрочем, и сам говорящий в этом зачастую не уверен.

Мне кажется, что тут кроится и ещё одна причина того, почему Исигуро у нас в стране так любят, мы ведь северное общество, в нашей культуре тоже есть и сдержанность, и умение балансировать между серьёзностью и шуткой (хотя у нас это оправдано тем, что за серьёзные слова можно было вполне серьёзно ответить, а вот с шутника спрос куда меньше), и ощущение перманентной враждебности окружающего мира и близости к смерти. Да и по части беспросветной тоски с нашей культурой редко какая другая сравнится. Только вот с ощущением «делай, что должен, и будь что будет» у нас несколько хуже, всё-таки мы в отличие от Скандинавии так и не прошли через школу «северного экзистенциализма».

***
В «Погребённом великане» Исигуро вспоминает античную идею о посмертном царстве как месте забвения, в котором души-тени влачат унылое существование и ничего не помнят о своей земной жизни. Он отказывает своим героям даже в том немногом, за что они цепляются как за последнюю надежду - посмертное утешение через соединение с любимыми. Но если присмотреться – то ведь и в начале романа герои живут в некоем подобии античного Аида. Они почти лишены памяти, только иногда какие-то смутные образы былого всплывают в их умах, они живут в унылой пещере, у них даже нет свечей (по всей видимости, тут имеется некоторый намёк на пресловутую «пещеру» Платона, которая тоже лишена собственного света, лишь внешний источник бросает в неё отблески и тени). Но и путешествие в прошлое, восстановление собственного «Я» заканчивается всё тем же беспамятством, сюжет описывает круг и после множества приключений возвращается по сути в ту же самую точку. Возникает вопрос: а стоило ли героям прилагать усилия, что-то делать, к чему-то стремится, на что-то надеяться?

Кстати, тот же самый вопрос может возникнуть и в отношении персонажей романа «Не оставляй меня» - они ведь изначально также пребывают в неведении относительно своей сущности и своего предназначения, затем узнают горькую правду, которая ровным счётом ничего не меняет в их жизни. Кроме того, в романе есть ещё одна сюжетная линия об организации, пытающейся бороться против практики использования клонов в качестве доноров или, по крайней мере, хотя бы смягчить условия их жизни в приюте, но все усилия этой организации оказываются тщетны, она терпит полное фиаско. Роман заканчивается полным поражением и на личном уровне, и на уровне всего общества (тут стоит отметить, как аккуратно Исигуро развивает два плана повествования – на микроуровне и макроуровне – и как приводит их к одному и тому же безысходному финалу, вообще романы Исигуро очень умело «сделаны»).
Да и в романе «Остаток дня» всё действие тоже сводится к путешествию в прошлое и приводит лишь к разочарованию, расписыванию в собственных ошибках и попытках неуклюжих самооправданий. Физическое путешествие героя (на которое он тоже решается лишь в пожилом возрасте, после долгих сомнений и колебаний, как и герои «Погребённого великана») в конечном счёте ничем не заканчивается, вернее, он просто возвращается в ту же точку, откуда вышел, и ничего в его жизни не меняется.

Исигуро раз за разом ставит вопрос: какой смысл в том, чтобы пытаться изменить мир, противостоять тому, что считаешь неправильным, разобраться в себе самом? И тут сказывается литературное мастерство писателя: пусть его герои ничего не добиваются, но их действия от этого не становятся бессмысленными. Герои «Погребённого великана» узнают о своём прошлом. Герои «Не отпускай меня» добиваются своего короткого счастья. Дворецкий из «Остаток дня» понимают нечто важное про самого себя и про своего бывшего хозяина. Внешне ничего в судьбе героев не меняется, но всё же происходит некоторое действие, и оно имеет смысл, пусть даже только лишь для самих героев.

Идея Исигуро в том, что даже если то, что делаешь, безнадёжно, нужно продолжать действовать. Даже если ничего не изменится в этом мире, не будет награды ни здесь, ни в посмертиие, пусть даже не останется памяти о произошедшем. Всё равно надо продолжать делать то, что должно, без каких-либо внешних причин, только из внутреннего ощущения, что это есть правильный поступок и этого уже достаточно для того, чтобы его совершить.

В этом отношении Исигуро выступает продолжателем атеистического экзистенциализма Альбера Камю. Сизиф катит камень на гору без надежды, люди продолжают трудиться, любить, заботиться друг от друге. Почему? Потому что! Ему не требуется никакого трансцендентного обоснования. Делай то, что должен делать, вот и всё.

В каком—то отношении романы Исигуро развивают концепцию «северного мужества», о котором писал Толкин в эссе о Беовульфе. Хотя у Исигуро «мужество» подчёркнуто не героично (впрочем, в «Погребённом великане» есть и рыцари, и сражение, и даже столь любезный сердцу Толкина дракон), это мужество повседневности, необходимость каждый день продолжать поднимать камень на гору, зная, что тот неизбежно скатится обратно. Мужество продолжать действовать, не ожидая награды и зная о неизбежности смерти, мужество жить в конце концов, просто мужество жить.
linkReply

Comments:
[User Picture]From: read_only5
2017-10-21 12:06 am (UTC)
Очень тонкий и чуткий анализ, спасибо.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: imfromjasenevo
2017-10-21 01:28 am (UTC)
like)
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: elven_gypsy
2017-10-21 05:08 am (UTC)
*Пару десятилетий после крушения советского строя действительно казалось, что страшное прошлое навсегда ушло, что кругом строится идеальный мир и наступил тот самый пресловутый конец истории, о котором говорил Фукуяма, повторяя Гегеля.*

Да кому ж так могло казаться? Ясно ж было - если нарушился паритет, сильнейший потеряет берега... до первого, кто даст в нос. Только это ведь может очень долго разворачиваться.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: olnigami
2017-10-25 01:22 am (UTC)
Вполне существовало такое мироощущение, но тогда больше надеялись на расширение функций ООН. Я даже помню позднесоветскую фантастику "ближнего прицела", где специальные силы ООН боролись с последними террористами и наркоторговцами, причём в состав спецсил входили и советские разведчики.
Или в реале стоит вспомнить первую войну в Заливе, проведённую при полной поддержке всех участников ООН. Тогда казалось, что это первый пример совместных действий разных стран, никто и не думал, что первый пример станет и последним.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: elven_gypsy
2017-10-25 02:19 am (UTC)
А, поняла, о чем вы. Да.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: niktoinikak
2017-10-22 05:39 pm (UTC)
"ответственность размывается, каждый делает лишь то, что должен делать, все виноваты и никто не виноват."
Это одна из основных тем Толстого, у него даже есть повесть(незаконченная) "Hет в мире виноватых"
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: olnigami
2017-10-25 01:23 am (UTC)
Да, про Толстого я как-то и забыл. Мне кажется, Исигуро и у него тоже многому научился.
(Reply) (Parent) (Thread)