olnigami (olnigami) wrote,
olnigami
olnigami

Categories:

Про Ефремова (часть вторая)

Вторая часть мыслей о Ефремове.
Первая – вот тут.

Ефремов и традиционализм

Интересная тема, кажется, никем не поднимавшаяся (хотя я не так уж и хорошо знаком с ефремоведением, может, кто-нибудь и писал об этом), параллели между Ефремовым и традиционализмом, например, Геноном. И там, и там попытка описать мировоззренческую систему, существующую с древних времён и тем или иным образом проявляющуюся в различных религиях и философиях на протяжении всей человеческой истории. И там, и там владение этим мировоззрением приписывается небольшим группам мудрецов, которые передают древнее знание напрямую от учителя к ученику. И там, и там повышенное внимание уделяется обрядам инициации и экстатическим практикам, в частности, танцам. И там, и там высшей целью считается перестроение человеческого общества в соответствии с эзотерическими принципами, после чего наступит время счастья, гармонии, торжества разума и справедливости. И там, и там виден огромный интерес к мистике, оккультизму и развитию человеческих способностей.

Правда, Ефремов и Генон опираются на разные идеологии. Ефремов – материалист и марксист, Генон - идеалист. Ефремов нетерпим к организованной религии, Генон – мусульманин, соблюдающий шариат (хотя и воспринимающий его скорее как внешнюю форму благочестия). С другой стороны, и Ефремов, и Генон интересовались индийской философией, и оба широко, хотя и несколько небрежно, черпали из индийского наследия. И тут тоже есть определённое сходство между двумя писателями – в том, с какой лёгкостью они вырывали идеи из контекста и укладывали их в свою систему. И в том, насколько далеко оба они ушли от научности в область поэтического и экстатического.

Но ещё более интересные параллели у Ефремова прослеживаются даже не с Геноном, а с Фритьофом Шуоном. Тот, как и Генон, принял ислам, хотя к шариату относился несколько попустительски, считая куда более важным мистические практики. Интересовался традициями американских индейцев, особенно ритуальными плясками, даже был принят в одно из племён. И в дальнейшем Шуон всё дальше уходил от ислама к универсализму, естественно, с изрядным увлечением индуизмом. Шуон, как и Ефремов, огромное значение придавал женским мистическим образам, у него даже было видение Богородицы, сильно повлиявшее на его мироощущении. Также Шуон сам был нудистом, и в своей общине практиковал проведение обрядов в обнажённом виде, а состояли обряды в основном из танцев.
Но вот, насколько я знаю, современные российские традиционалисты наследием Ефремова не интересуются, в список своих предшественников не включают. Получается, что далёкий Генон им ближе, чем родной и близкий Ефремов. Впрочем, скорее всего, причиной тому, слишком уж явный дух советского модернизма в творчестве Ефремова, а этот дух российским традиционалистам откровенно неприятен.

Ефремов и религия

Отношение Ефремова к религии – хорошая демонстрация общего шестидесятнического настроя. Любая форма религии (в первую очередь, конечно, христианство, как наиболее знакомое и близкое) однозначно трактуется как невежество, обскурантизм, мракобесие, обман и так далее. Понятно, что этот «чёрный миф» во многом унаследован от революционеров 19 века (а те, в свою очередь, прониклись им от французских вольнодумцев), и дополнительную подпитку получил в эпоху модерна, когда всё связанное со старым миром воспринималось как подлежащее искоренению.

У Ефремова иудаизм, ислам, христианство церковь рисуется исключительно чёрными красками, при том, что с индуизмом он в принципе готов иметь дело, но только с философской его стороной. А вот с культом Великой Матери в «Таис» ситуация выглядит далеко не столь однозначно: Ефремову явно не симпатичны обряды, практикующиеся жрицами культа, их высокомерное и жестокое поведение, алчность и властолюбие. Но, в то же время, он признаёт за ними образованность, ум, умение контролировать себя, владение древними знаниями о человеческой природе. Для Ефремова культ Великой Матери это скорее один из отблесков той изначальной идеи, которую он пытается проследить во всей истории человечества. Не самый лучший из возможных, свернувший с пути, многое утративший (насколько можно понять, идеалом для Ефремова была крито-минойская культура или, вернее, ефремовские представления о ней), но всё же хранящий часть великого наследия. Но исламу, иудаизму и христианству Ефремов отказывает даже в этом, для него это всё тёмные явления, не содержащие ничего положительного, пропагандисты ненависти, лжи и насилия, гонители разума, ну и так далее.

Понятно, что в качестве аргументов в ход идут всё те же привычные, плакатные Галилей с Бруно, причём понятно, с весьма слабым представлением о реальной биографии этих двух исторических персонажей и о сложной истории взаимоотношений науки и церкви. Впрочем, в атеистической картине мира Галилей и Бруно давно уже превратились в святых великомучеников, а их судьба – в житие, построенное по строгой схеме. Впрочем, для шестидесятничества вообще характерны схематичность представлений и радикализм в оценках

Кроме того, у Ефремова есть и своя личная пламенная претензия к монотеистическим религиям. Он обвиняет их в проповедовании угнетения женского пола, и в «Лезвии бритвы» главный герой прям таки взрывается гневной речью относительно инквизиции и особенно «Молота ведьм». При этом, опять же, и герой, и автор игнорируют и сложную историю инквизиции, и то, что пресловутый «Молот ведьм» был плодом воспалённого сознания пары взбудораженных пропагандистов, что-то вроде современных разоблачителей мирового заговора рептилоидов. С той только разницей, что один из авторов «Молота ведьм» действительно занимался охотой на ведьм; что, впрочем, лишний раз показывает, насколько непривычным для нас было мышление и нормы поведения той эпохи… Хотя… у нас тут каких-то семьдесят лет тому назад людей расстреливали и сажали на десятки лет по ничуть не менее абсурдным обвинениям, так что не так уж много изменилось, и кто его знает, что нас ждёт в ближайшем будущем.

Возвращаясь к Ефремову. Похоже, именно вопрос отношения к женскому полу (и шире – к женскому началу вообще) был для него решающим в оценке любой религии или философии, да и любой культуры в целом (кстати, вот ещё хорошая тема для исследования: «Ефремов – красный феминист»). Там, где женщины пользуются уважением – там правильные люди и мысли у них правильные. Там, где не пользуются – там тьма, мрак и прочее инферно. То, что в жизни всё редко бывает так просто и однозначно, Ефремова не останавливало. Впрочем, о его радикальности и некотором варварском простодушии я уже говорил, не буду повторяться.

Хотя должен заметить, нам сейчас, когда Русская Православная церковь восстановила многие практики церкви имперской, становится куда понятнее тот обличительный пафос, который Ефремов и его современники направляют на христианство. В их-то памяти воспоминания о той православной церкви были ещё свежи, и для них ассоциация церкви с мракобесием и обскурантизмом была отнюдь не риторическим приёмом. Наше поколение привыкло воспринимать церковь скорее как явление контрсистемное, интеллигентное и даже, простите, духовное (я настолько стар, что помню те времена, когда слово «духовность» воспринималась как сугубо положительное и серьёзно, без оттенка глумливости, как ныне). Ну а теперь неприязнь дореволюционной интеллигенции и её преемников из 60-х годов к государственной церкви стала куда как понятнее.
И к индуизму Ефремов подходит всё с той же пролетарской прямотой и чёткостью. Берёт те идеи, которые ему нравится, где-то подтачивает, где-то фрезерует и включает в свою систему. А товарищам индусам строго объясняет, что, дескать, молодцы они, конечно, что сохранили древние знания и развивают человеческие возможности, но только вот надо поменьше мистики и побольше диалектического материализма. Хотя, подозреваю, что с ефремовским представлением о диалектическом материализме сам Маркс был бы не совсем согласен… а впрочем, в двадцатом веке с марксистским наследием чего только ни вытворяли.

Тут всплывает другая интересная тема – как шестидесятническое мировоззрение игнорирует тему трансцендности и переводит все разговоры и все сложные темы на имманентный уровень, а затем трансцендентное исподволь проникает в логику рассуждений, и вот уже в ход идут рассуждения из агни йоги у Ефремова, а у Стругацких и вовсе появляется Демиург и ясно даётся понять, что чудесный мир Полдня невозможно построить без сверхъестественного вмешательства.

Ефремов и Хайнлайн

И напоследок рассуждение из серии «бывают странные сближения». Казалось бы, вот уж два ни в чём не схожих писателя, из разных социально-экономических систем, с не схожими взглядами на общество, человека, будущее, прогресс, да вообще на все темы. А вот начинаешь приглядываться, и как-то неожиданно всплывают интересные сопоставления.

Вот, например, тема семьи и воспитания детей. Идеал общественного устройства по Хайнлайну – большая «шведская семья», в которой царит полная сексуальная свобода, а появляющихся на свет детей воспитывает вся община: каждый взрослый учит детей тому, что сам хорошо знает, а так как у Хайнлайна все герои – яркие, интересные и разносторонние личности, то и учёба у них идёт на ура. В мире Ефремова семьи как таковой нет, есть лишь пары, которые сходятся на более-менее длительное время, а детей воспитывают специально подготовленные учителя и личные наставники. Можно сказать, что у Хайнлайна семья разрастается до размеров общества, а у Ефремова общество поглощает семью, но результат-то получается похожий. Семья перестаёт быть «ячейкой общества», перестаёт быть частным делом, отдельным от общества и в то же время включающим в себя нескольких индивидов.

Кстати, стоит заметить: что у Ефремова, что у Хайнлайна человек никак не вписан в самостоятельные структуры: семью, церковь или землячество. Есть только человек сам по себе, индивидум, и есть общество, сложенное из индивидуумов. Интересно, что у Хайнлайна такой подход вполне мог сложиться как продолжение идеалов ранней Америки, с её городскими сообществами, складывавшимися вокруг церквей, где семейное начало тесно переплеталось с религиозным и социальным. Тут, кстати, стоит вспомнить «Чужака», где сообщество учеников Майкла фактически представляет собой одновременно и семью, и церковь, и нечто вроде масонской ложи. А вот у Ефремова, понятно, идея отказа от семьи восходит к марксизму, но ведь тоже не стоит забывать, что радикальные коммунистические группы ориентировались и на практический опыт христианских общин (понятно, без религиозной составляющей).

Или вот взять проблему государства. И Хайнлайн, и Ефремов бюрократическую систему откровенно недолюбливают, и в их идеальном обществе государственные структуры сведены к минимуму. У Ефремова, правда, отдаёт всю власть Советам, которые представляют собой нечто вроде собраний разного рода профессиональных коллективов и носят соответствующие названия. Хайнлайн же предпочитает организацию, которую сам именует «монархической анархией», то есть все члены сообщества поступают так, как хотят, а возникающие конфликты решаются монархом (более напоминающим племенного вождя), за которым всегда остаётся последнее слово (см. «Дорога славы», где таким образом устроена Империя Двадцати Вселенных). Но интересно, что и у Хайнлайна, и у Ефремова в обществе отсутствуют специальные органы управления, они как бы растворены внутри группы людей, и каждый человек является сам себе законодателем, исполнителем и подчинённым. Ну, кроме хайнлайновского «монарха», наделённого особого полномочиями в силу своего авторитета.

Кстати, интересно, что и у Ефремова, и у Хайнлайна в жизни каждого члена идеального общества личное, общественное, рабочее, сексуальное не разделяются, а смешиваются в своеобразный коктейль. Спальня легко превращается в кабинет, гостиную или бассейн, герой легко переходит от личных отношений к политическим вопросам, так же запросто становится лектором, врачом или солдатом. У Хайнлайна одна и та же группа вместе и работает, и сражается, и отдыхает, а на отдельные пары разбивается только для того, чтобы заняться сексом (да и то не всегда). Удивительно даже, как либертарианец Хайнлайн чем дальше, тем больше приближается к идеалу коммуналки первых десятилетий Советской власти, и сам этого не замечает.

Или вот взять увлечённость обоих авторов изображением ярких и сильных женских образов. Понятно, что проистекает эта любовь из разных источников. Хайнлайн опять же ориентируется на опыт жизни первопоселенцев, у которых хозяйка дома занимала во внутрисемейной иерархии второе место, была своего рода сержантом при муже-лейтенанте. Ефремов идёт от идеи гармонии мужского и женского, мистической тайны женственности и материнской силы. Как обычно, Хайнлайн более практичен, Ефремов поэтичен. Но в итоге и у того, и у другого женщины в повествовании играют важные роли и держатся наравне с мужчинами.

Да, и, кстати, оба писателя пропагандируют нудизм, причём в поздних произведениях куда больше, чем в ранних. Вообще, если сравнивать Ефремова и Хайнлайна, то интересен вот этот схожий творческий путь, который оба проделали. От ранних приключенческо-героических вещей, небольших по объёму и ориентированных скорее на подростковую аудиторию к большим трактам, в которых рассуждений больше, чем приключений, и которые уж явно никак не назовёшь подростковыми. Только вот Хайнлайну удалось написать больше романов… Зато у Ефремова «Таис Афинская» - вершина творчества и настоящий шедевр, а вот у Хайнлайна поздние романы в основном длинные, скучные и как-то ни о чём.

Ещё, кстати, можно было бы попробовать провести параллели между хайнлановской «Фрайди» и ефремовской «Таис»: и там, и там в центре повествования сильная женская фигура, и там, и там главная героиня отличается свободным и независимым поведением…

Напоследок только замечу: очень жаль, что Хайнлайну и Ефремову не довелось познакомиться и пообщаться. Интересно что вышло бы из такой встречи. Мне видится одинаково возможным и то, что эти двое столь похожих и столь различных автора прониклись друг к другу симпатией, и то, что они сразу же безоговорочно бы друг друга возненавидели. Хотя, как мне кажется, при любом исходе встречи они не могли не проникнуться уважением друг к другу. Оба писателя обладали волевым характером и в своих героях ценили характер, силу, умение преодолевать трудности, оптимизм, жизнестойкость, любовь к книгам, практические навыки. Да и в жизни они оба ценили в людях тот же самый набор черт. И это также объединяет двух ярких писателей, выражавших каждый по своему дух эпохи шестидесятых годов двадцатого века.
Tags: Заметки, Книги
Subscribe

  • Книжные скидки

    Библейско-Богословский институт в часть своего 30-летия объявил скидки на несколько своих книг, но только до конца года. Два дня ещё осталось, можно…

  • Два интервью экономистов

    Послушал два интервью известных российских экономистов. Первое с Сергеем Гуриевым на канале FURYDROPS. https://www.youtube.com/watch?v=FkaU0YRSGIg…

  • Семинары по истории церкви

    Тем временем я выложил на ю-тубе ещё несколько записей зум-конференций по истории церкви и свёл их в один плейлист.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments

  • Книжные скидки

    Библейско-Богословский институт в часть своего 30-летия объявил скидки на несколько своих книг, но только до конца года. Два дня ещё осталось, можно…

  • Два интервью экономистов

    Послушал два интервью известных российских экономистов. Первое с Сергеем Гуриевым на канале FURYDROPS. https://www.youtube.com/watch?v=FkaU0YRSGIg…

  • Семинары по истории церкви

    Тем временем я выложил на ю-тубе ещё несколько записей зум-конференций по истории церкви и свёл их в один плейлист.…