olnigami (olnigami) wrote,
olnigami
olnigami

Categories:

Гранд дамы советской фантастики

На позапрошлой неделе на радио «Новая жизнь» вышел очередной выпуск «Истории фантастики». На сей раз мы с Игорем Поповым пошли на эксперимент (вообще, есть у нас желание несколько разнообразить подходы к материалу, чтобы не заскучать ни нам, ни слушателям) – решили рассказать сразу о трёх известных писательницах советской (и частично современной российской) эпохи – Валентине Журавлёвой, Ариадне Громовой и Ольге Ларионовой.
http://nlradio.podfm.ru/kultura/1607/

Такая постановка задачи вызвана была тем, что, во-первых, женщин среди научных фантастов не так много и о них не часто вспоминают (впрочем, справедливости ради – мужчины-фантаст эпохи 60-80-х тоже как-то ушли из поля зрения читающей публики, кроме Стругацких, разумеется). Во-вторых, писали они в разных стилях, и каждая выражала некоторое направление в послевоенной советской фантастике. Так что благодаря им удалось поговорить о нескольких важных и ныне подзабытых явлениях той эпохи.

Итак, по порядку.

Валентина Журавлёва

В советской, а позже и в российской фантастике существовал такой то ли поджанр, то ли отдельное течение, даже трудно сказать – рассказы, печатаемые в научных журналах вроде «Знание¬ сила», «Техника молодёжи», «Наука и жизнь», «Химия и жизнь». Хотел написать, что это уникальное явление в мировой литературе, потом подумал, что, может, и нет. В западных научных журналах вряд ли такое было, у них ведь фантастика в основном печаталась в отдельных журналах вроде Amazing stories, If и так далее или в фэнзинах или в развлекательных журналах, но в не научных. Может, разве что, в Восточной Европе тоже существовало нечто подобное, не знаю. В любом случае, в советском литературном мире была такая особенная штука – НФ-рассказы в технических журналах, и штука эта очень и очень любопытная.

Такие рассказы чаще всего (уточню: те, которые я читал) носят научно-популярный характер, описывают научный прорыв и его влияние на общество, причём дело скорее всего происходит в ближайшем будущего и, что важно, в рассказе обязательно есть чёткое техническое обоснование. Герои рассказов обычно учёные или журналисты, пишущие об учёных или свидетели-неучёные, втянутые в эксперимент и выслушивающие подробные и специально для них упрощённые объяснения происходящего, естественно, от учёных. И как бы ни закручивался сюжет, науки, техники и учёных в нём будет много, что неудивительно – в научные журналы писали те, кто их читал, а читали их в основном те самые «младшие научные сотрудники» из многочисленных НИИ. При этом рассказы отличаются достаточно высоким литературным уровнем, всё же у редакций журналов было из чего выбрать, к тому же в советские времена техническая интеллигенция любила литературу и в массе своей хорошо владела художественным словом.

Понятно, что в советские времена эти рассказы не могли избежать определённой идеологизации, и сюжет порой строился на том, как в мире чистогана науку используют в корыстных целях или ради милитаризации, а советская наука, напротив, только на пользу людям и для торжества человечества. Впрочем, тем, кто интересуется твёрдой и наитвердейшей НФ, стоит полистать подборки таких рассказов, они действительно очень хороши в части футурологии, описания технических достижений и этических конфликтов, разворачивающихся вокруг этих достижений, хотя порой бывают всё же слабоваты с точки зрения литературы.

Валентина Журавлёва - из самых ярких представителей этого направления, печаталась она исключительно в научно-технических журналах, писала только рассказы, которые потом были изданы несколькими сборниками. По стилю многие её рассказы больше напоминают очерки, чем художественную литературу. Писала она об открытиях в разных областях: медицина, создание технологий анабиоза, космические полёты, эксперименты со сновидениями, геология. Сейчас её рассказы выглядят устаревшими, впрочем, кажется, они и для 60-х были несколько старомодными, скорее в духе фантастики 30-50-х годов, с несколько романтическим изображением всепобеждающей науки, восхищением перед учёными и рациональным мышлением. Но у Журавлёвой присутствует и характерная для 60-х привычка все технические открытия рассматривать с этической точки зрения, то есть она скорее сочетает в себе особенности и той, и другой литературной эпохи.

Ариадна Громова

Говоря о творчестве Громовой, мы в основном затрагивали два больших романа – «В Институте Времени идёт расследование» и «Мы с тобой одной крови – ты и я». Первый роман посвящён путешествиям во времени и, надо сказать, это один из самых интересных романов по данной тематике, что мне доводилось читать. Интересен он не столько приключениями и сюжетными поворотами (формально роман построен как детектив, но собственно само расследование в нём не самое главное), сколько очень подробными и дотошными рассуждениями о том, как технически можно организовать перемещение во времени и к чему такие перемещения приведут. Громова исходит из того, что каждое вмешательство в события в прошлом создаёт новую временную линию в будущем, но при определённых условиях по этим линиям можно перемещаться, соответственно встречаясь с другими версиями самого себя. Именно этим и занимаются персонажи романа, причём перемещения их столь сложны, что ближе к финалу они чертят схему линий и своих путешествий, и читателю стоит нарисовать схему вместе с ними, хотя не факт, что это поможет.

В романе довольно много говорится об ответственности учёных за свои эксперименты (похоже, для Громовой это была важная тема, впрочем, как и для многих других фантастов той эпохи… да это и понятно, две мировые войны вполне ясно показали, к какому ужасу могут привести невинные теоретические размышления). Очень хорошо выписаны характеры и их конфликты, внутренние и внешние. Стоит, правда, заметить, что порой длинные рассуждения звучат несколько занудно, только вот что поделаешь – такова специфика «твёрдой» научной фантастики. Вообще, Громова исходит из того, что о сложных вещах надо говорить сложно, учёному стоит сначала думать, потом обсуждать надуманное с другими, а лишь затем действовать (а когда персонажи нарушают это правило, непременно происходит какая-нибудь пакость).

В романе «Мы с тобой одной крови, ты и я» главный герой не очень понятно каким образом обретает способность к телепатическому контакту сначала с животными, а затем и с людьми. Эта сюжетная основа (не очень убедительная, на мой взгляд) становится поводом для серьёзного разговора о взаимодействии человека и окружающей природы, о степени разумности животных, о правах животных и о том, как с ними дОлжно обращаться. Причём в романе есть несколько умных персонажей с разными точками зрениями, и споры ведутся на высоком, сложном уровне. Да, у автора явно есть своя точка зрения, но и противникам тут тоже даётся возможность высказаться, и в целом показано, насколько эта тема противоречива, какие в ней встречаются подводные камни и до чего тяжело достигнуть компромисса. И, надо сказать, роман заканчивается на несколько пессимистичной ноте. Финал там открытый, и открытый он именно потому, что эту тему ну никак невозможно исчерпать одним романом, а это такой вопрос, которым будет задаваться каждое поколение. И тут Громова, конечно, была права. Все темы, которые она поднимает в этом романе, обсуждаются и сейчас, причём в примерно том же ключе. Вообще, этот роман звучит удивительно актуально, если, конечно, не обращать внимания на приметы времени, а брать только саму дискуссию.

Опять же, стоит заметить, что при таком серьёзном подходе страдают художественность и динамика повествования. Роман порой напоминает скорее полемический трактат, с уклоном скорее в публицистику. Но такова писательская позиция Громовой: о сложных вещах надо говорить сложно. И долго. И с раскрытием различных мнений. И с подробными спорами. Громова явно рассчитывает на взвешенного, образованного, взрослого читателя, воспринимающего фантастику не как развлекательное чтиво, а как пищу для ума, дающую возможность разобраться досконально в каком-либо предмете, встать на разные точки зрения, покрутить тему с разных сторон.

Ольга Ларионова

У нас, к сожалению, не было времени на то, чтобы поговорить о рассказах Ларионовой, а рассказы её (скорее даже небольшие повести или новеллы) очень хороши. Наиболее известный роман Ларионовой - «Леопард с вершины Килиманджаро» - изящная притча о том, что будет, если люди узнают год своей смерти. При этом Ларионову волнует именно то, как это знание повлияет на душевную сферу, насколько по-разному отреагируют люди разных темпераментов, какие возникнут новые этические проблемы и сложности. Вообще, Ларионова больше ориентируется на эмоциональную, а не рациональную сторону и на непосредственное восприятие, а не на рефлексию. И сразу надо сказать, что с научной стороной дело у неё как-то не очень, Ларионова больше не про науку, она больше про человека и больше не про размышления, а про переживания. В отличие от Громовой, Ларионову стоит читать не для того, чтобы поскрипеть мозгами, а чтобы захолонуло сердце.

Трилогия «Лабиринт для троглодитов». Земляне открывают в космосе планету, на которой неизвестная цивилизация создала то ли заповедник, то ли лабораторию, то ли автономную экологическую систему, причём включила в неё зверей, вывезенных с Земли тысячелетия тому назад и на самой Земле уже вымерших. Потом инопланетяне то ли вымерли, то ли бросили свой эксперимент, но плоды-то остались, и земляне теперь пытаются понять, что с этими плодами делать. Главная героиня прилетает на планету работать таксидермистом (это, кстати, просто прелестная деталь, сразу задающая глубину и персонажу, и сюжету, что называется, учитесь молодые литераторы) и прям тут же оказывается вовлечена в круговерть событий, исследований, опытов.

Вся трилогия представляет собой одновременно и роман взросления, и большое рассуждение об ответственности за тех, кого приручили (в том числе за тех, кого приручили другие, а потом бросили), и всё это на фоне очень динамичного, яркого повествования, замечательных описаний инопланетных пейзажей, таинственности происходящего и набора интересных персонажей – самобытных, с мощными характерами (что логично – всё же они исследователи дальних планет).

К тому же редкий для научной фантастики того времени в фантастике случай – изложение ведётся от лица девушки застенчивой, несколько угрюмой и нервной, к тому же она родилась и выросла в море, так что с дельфинами находит общий язык легче, чем с людьми. Замечу тут, правда, что в образе главной героини многовато того, что ныне принято называть мэрисьюшностью. Она сильная, спортивная, очень умная, со своеобразной красотой (причём сама себя считает уродкой), в неё влюбляется с первого взгляда чуть ли не каждый второй мужской персонаж, к тому же она с ходу решает проблемы и раскрывает загадки, над которыми до неё безуспешно бились несколько лет исследователи планеты. А в третьей части она и вовсе превращается в какую-то практически Лару Крофт… Впрочем, написаны романы настолько хорошо и увлекательно, что на это всё как-то не очень обращаешь внимания. Да и потом – должна же романтическая героиня выделяться на общем фоне. Такова специфика жанра.

Другой очень интересный цикл романов Ларионовой – «Чакра Кентавра». Самый лучший роман в цикле, на мой взгляд, первый. Он очень лиричен, в нём есть неожиданные сюжетные повороты, очень занимателен мир планеты Джаспер, сочетающий высокую технологию и магию. После планетарной катастрофы от былого величия остались лишь немногочисленные аристократические кланы, которые живут в своих замках в окружении армий роботов, сохраняют технологии предков, но вся социальная жизнь организована на манер европейского средневековья. К тому же все жители планеты слепы, а мир они видят с помощью загадочных птиц – крэгов, которые сидят у них на плечах.

Случайно одна из экспедиций джасперян захватывает в плен двух землян, а дальше всё заверте… Первый роман действительно очень удачный. А вот продолжения несколько слабее. В них меньше романтики и больше «чернухи», сюжетная линия перепрыгивает сначала на одну новую планету, затем на другую. В результате основной конфликт и основные герои как-то уходят на второй план, возникает ощущение нагромождения линий, причём, кажется, и автор сама не очень-то понимает, как всё это распутать.

Повествование запутывается, теряет динамизм, обрастает лишними бытовыми подробностями и становится несколько бесформенным (а в первом романе, пожалуй, литературная сила была именно в быстром развитии сюжета и концентрации на главных персонажах). У меня есть подозрение, что проблема заключается не столько в смене литературной манеры Ларионовой, сколько в переломе эпох. Первый роман был написан во второй половине 80-х, и на нём лежит отблеск того времени – надежда на перемены, желание бросить вызов разлагающей и медленно убивающей системе лжи, вера в силу любви и дружбы… А в тех романах, что написаны в 90-е и нулевые, уже не чувствуется былой воздушности и лёгкости, да и надежда на то, что можно исправить сложившееся положение вещей, уже заметно потускнело. Вроде бы герои всё так же активно противодействуют злу, храбро сражаются, но почему-то от этого становится только хуже. Повествование погрязает в интригах, взаимном недоверии, слабом планировании, постоянных поворотах к худшему… В новом мире романтические герои 80-х явно чувствуют себя не в своей тарелке, а в третьей книге автор и вовсе переключается на нового героя – авантюристичного, безалаберного и не обременённого излишней моралью. Такой вот несколько остапобендеровский типаж больше подходит для наступившей эпохи, впрочем, даже ему на вновь открытой планете становится не по себе от суровости и бесчеловечности местных нравов (вообще, в этой части получилось что-то вроде кроссовера «Двенадцати стульев» и «Колымских рассказов» - тоже по своему интересный литературный опыт).

Насколько я понял, Ларионова так и не завершила этот цикл, рискну предположить, что из-за разочарования в созданном ею мире.

Ещё мы немного поговорили о женской фантастике. Я, честно говоря, не очень понимаю, что под этим понятием имеется в виду. Фантастика, которую пишут женщины? Ну вот у нас три автора, все три женщины, пишут каждая в своём стиле. Да, есть у них схожие темы, сюжеты и персонажи, но эта схожесть определяется той эпохой, когда они творили. Если считать, что женская фантастика – это та, которая затрагивает гендерные вопросы, то для Журавлёвой, Громовой и Ларионовой – это не тема, просто они пишут о другом. А когда проблемы гендера всплывают, то решаются они также, как и у других фантастов той эпохи. Пожалуй, о Ларионовой можно было бы сказать, что у неё больше внимания уделено эмоциям и любовным переживаниям, но у нас что, тогда и Грин с «Алыми парусами» выходит женской фантастикой? Понятно, что в рамках феминистического дискурса в произведениях всех троих можно много что накопать, но это уже вопрос использования системы исследовательских взглядов.

Кстати, мы ещё немного поговорили о современных женщинах-фантастах. Я, правда, не так уж много вообще современных фантастов знаю. Но зато назвал имя Елены Клещенко как продолжателя традиции твёрдой научной фантастики, печатающейся в литературных разделах научных журналов.
работает в «Химия и жизнь». У неё как раз недавно вышел сборник рассказов «Файлы Сергея Островски», детективы о ближайшем будущем, в котором вовсю развернулись генная инженерия и другие достижения биотехнологии. И о том, к чему всё это может привести. Это именно классическая твёрдая научная фантастика, в которой сюжет строится вокруг научного открытия и его технического внедрения. Я может, как-нибудь отдельно об этом сборнике расскажу, более подробно.
Tags: Книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments