?

Log in

No account? Create an account
О французской фантастике - Флегматичный циник [entries|archive|friends|userinfo]
olnigami

[ website | My Website ]
[ О журнале | livejournal userinfo ]
[ Предыдущие записи | journal archive ]

О французской фантастике [Jun. 18th, 2016|01:22 am]
olnigami
[Tags|, ]

Сел писать о прошлом, майском выпуске радиопередачи «История фантастики» и вспомнил, что так и не подвёл итоги позапрошлого, апрельского выпуска. Его можно послушать здесь: http://nlradio.podfm.ru/kultura/1661/

Так что решил сначала ликвидировать тот пробел. Итак. Говорили мы в тот раз о французской фантастике. Вернее, конечно, о тех авторах и книгах, что были переведены на русский язык в конце 80-х-начале 90-х, когда зарубежная фантастика пошла на книжный рынок валом. Среди англоязычных книг затесалось и несколько франкоязычных, подобранных по каким-то не понятным критериям, так что знакомство русскоязычной аудиторией с французской фантастикой состоялось, но вышло несколько однобоким. Во время передачи Игорь Попов называл нескольких крупных известных авторов, которые на русском языке представлены практически никак, лишь несколькими рассказами, публиковавшимися в журнале «Если» (тут стоит похвалить журнал «Если» за то, что он мужественно пытался расширить кругозор отечественных читателей, хотя бы вот таким образом).

Замечу немного в сторону: пиратская переводная фантастика, как и пиратские издание зарубежных фильмов, это такой странный культурный феномен 80-х и 90-х годов. Странный в том смысле, что не понятно, как к нему относится. С одной стороны, пираты грубо нарушали законодательство (хотя в те годы к соблюдению любых законов относились довольно прохладно), про качество изданий, переводов и озвучек фильмов лучше не вспоминать. С другой стороны, пираты помогли закрыть культурный разрыв между бывшим соцлагерем и остальным миром. Хотя, конечно, не обошлось без культурного шока, от которого потом бывший соцлагерь долго оправлялся и, кажется, до сих пор ещё не смог его преодолеть. В любом случае, тогда перевели и напечатали много того, что вряд ли перевели бы и напечатали в наше время. Создали, можно сказать, целый культурный пласт «переводная фантастика 80-90-х годов».
Так вот, возвращаясь к французской фантастике. Говорить о ней сложно ещё и потому, что она не так отчётливо делится на периоды и жанры, как фантастика англоязычная (хотя и там деления тоже далеко не всегда так однозначны, как они выглядят, допустим, в Википедии). Французская фантастика в этом отношение больше похоже на феномен «авторского кино» в противовес «жанровому кино» (по крайней мере, если судить по тому, что у нас переводилось), и говорить тут скорее следует о каждом авторе отдельно, особенно о таких мэтрах как Жерар Кляйн или Натали Хеннеберг. Но времени у нас не так много и хочется охватить как можно больше материала, вот и приходится спрессовывать десятилетия развития литературы и разных писателей в одну передачу.

Да, для дополнительного чтения, в журнале «Мир фантастики» была напечатана отличная статья «До и после Жюля Верна», дающая широкое представление об истории французской фантастики и, опять же, называющая множество авторов, которые в России неизвестны.
http://old.mirf.ru/Articles/print5325.htm

Ладно, достаточно ворчания, пройдём по персоналиям:

Робер Мерль.

Интересный пример того, как мейнстримовый автор-реалист берёт для своих целей фантастический сюжет и после этого внезапно становится «фантастом» (случай вполне распространённый, у нас и Булгаков в фантастах, да что там Булгаков, помнится, Льва нашего Толстого пытались в фантасты записать, аргументируя тем, что в «Войне и мир» настолько много искажений истории, что роман можно считать альтернативно-исторической фантастикой). Я имею в виду роман «Мальвиль», действие которого разворачивается после ядерной войны, и небольшая группа чудом выживших людей пытается восстановить цивилизацию.

Это такое очень мрачное и очень реалистичное повествование, большая часть которого посвящена подсчётам оставшейся еды, уходу за немногочисленными выжившими животными, попыткам что-нибудь вырастить на сожжённой почве, организации общества из пары десятков человек, большинство из которых, так уж вышло, мужского пола. Под конец, правда, не обошлось без сражений с бандитами, которые, как и положено в постапокалипсисе, в основном бывшие военнослужащие (есть ощущение, что потом Брин позаимствовал у Мерля кое-какие ходы для своего «Почтальона», впрочем, постапокалипсис в 70-80-е пользовался огромной популярностью и жанровые шаблоны кочевали из романа в роман).

Впрочем, Мерль использует этот сюжет не только для описания ужасов ядерной войны (которые, надо признать, удаются ему очень и очень убедительно), но и для размышлений о природе общества, способах организации людей, роли религии для человечества (конечно, какой же французский автор пройдёт мимо религиозной проблематики), соблюдении или несоблюдении законов после крушения государства, построении семьи (так как женщин в новом обществе осталось мало, выжившим приходится прибегнуть к практике многомужества). В целом, «Мальвиль» представляет собой неспешный, подробный, умный текст, с интересными героями, с погружением в происходящее, местами очень гнетущий (впрочем, постапокалипсис за это и любят – за атмосферу упадка, распада, ужаса, безнадёжности и так далее, есть всё-таки в человеческой психике такая странная тяга), местами трагичный, местами оптимистичный (Мерль всё-таки продолжает верить в человечество, несмотря ни на что).

Пьер Буль.

Ещё один писатель, про которого и не скажешь толком фантаст он или реалист. Вот бывают спортсмены-многоборцы, а Буль – писатель-многоборец, и фантастику писал, и реалистическую прозу, и всё одинаково успешно. В части научной фантастики он больше всего известен благодаря роману «Планета обезьян» (и нескольким его экранизациям, конечно). Хотя сам роман скорее такая… ну не то чтобы сатира, скорее попытка посмотреть на современное общество со стороны, ну и заодно ехидно пройтись по фундаментальной уверенности человека в своём абсолютном превосходстве над животным миром. Экранизации этот сатирический дух утратили, но зато повернули сюжет скорее в таком карнавальном направлении, превратив его в «праздник Всёнаоборот». Обезьяны построили цивилизацию, а люди стали дикими животными – как смешно! Как нелепо! Как страшно! Всё как и положено на карнавале. Так что я не стал бы так уж нападать на экранизации «Планеты обезьян», есть в них своя прелесть. Но оригинальный текст, конечно, и лучше, и глубже. Ну и в конце концов, он просто хорошо, мастеровито написан.

Франсис Карсак.

Карсак в своих романах больше внимания уделяет приключениям, чем научным или философским идеям. Но зато читается увлекательно и бодро, есть в нём что-то такое витальное, бодрящее, энергичное. И, как оно обычно бывает, оборотной стороной энергичности выступает некоторое простодушие и самоуверенность. Произведения Карсака отличает тот дух ранней фантастики, в которой целеустремлённый, сильный герой преодолевает все препятствия, разум торжествует над невежеством, прогресс над консерватизмом, нет никакой рефлексии, нет, конечно, ни следа отчаяния или грусти. От этого романы кажутся искусственными и чрезмерно пафосными, но Карсак всё же, надо отдать ему должное, соблюдает меру, не скатываясь в самопародию, да и чувства юмора ему всё-таки хватает, потому что в таком жанре если совсем уж без юмора писать, получается что-то совсем уж невыносимое.

Особенно, конечно, удался ему роман «Бегство Земли», где земляне, чтобы избежать гибели планеты, решают её переместить. Целиком. Ну, типа, если дому грозит беда, мы убежим и дом прихватим с собою. Получилось масштабно, серьёзно, с мощными конфликтами, с уверенностью в величии человеческого разума, способного решить любую задачу. С чисто литературной точки зрения текст выглядит слабовато, но зато берёт своё масштабностью и историческим оптимизмом.

Жерар Клейн

Клейн – ещё один пример автора, который никак не укладывается в прокрустово ложе «научного фантаста». При том, что в своём творчестве Клейн использует все приёмы именно научной фантастики: космические путешествия, иные планеты, временные парадоксы, войны будущего с применением экзотических технологий, тем не менее, его романы всё же больше напоминают фантастические притчи, чем классическую научную фантастику. И не только романы, рассказы тоже. Я имею в виду коротенький рассказ «Планета семи масок», один из лучших рассказов, что я когда-либо читал.

В своих романах Клейн строит масштабные и удивительные воображаемые миры. Взять, например, роман «Боги войны», в котором главный герой оказывается втянут в войну, ведущуюся во времени, причём во время одного из своих перемещений попадает в заповедник войны, который сверхразум из отдалённого будущего устроил на краю Вселенной. В этом заповеднике солдаты из разных эпох ведут бесконечную войну на суше, на море и даже в отдельном сегменте космоса, причём после гибели солдаты воскресают для продолжения войны – такая вот научно-фантастическая версия Валгаллы. Создан этот заповедник, как объясняют создатели герою, одновременно для изучения войны, предотвращения войны и сохранения войны на случай вторжения неприятеля откуда-то из-за пределов Вселенной. И сам герой становится частью этого великого проекта, растянувшегося на тысячелетия во времени и на парсеки в пространстве.

Или роман «Время не пахнет», представляющий картину Галактической империи, которая уничтожает все возможные ростки сопротивления и революции с помощью хронодесантников, корректирующих время. А противостоит им одинокий учёный, пытающийся уничтожить империю не прямым сопротивлением, а созданием альтернативного общественного устройства, которое построенное на непротивлении злу насилием, мирной жизни в согласии с природой и со временем. Кстати, замечу, что тема времени у Клейна подана довольно интересно, время для него – стихия, вроде воды, по которой можно просто плыть, а можно её обуздать и научиться пользоваться её огромной энергией. Главные же герои романа – команда растерянных хронодесантников, выбирающих на чью сторону встать в этом противостоянии. Причём ситуация подаётся не как классическое «злая империя vs добрые повстанцы», а именно как соперничество двух мировоззрений, одного – механистического, подавляющего, ригидного, другого – природного, цветущего, гармоничного.

Думаю, даже по этим сильно упрощённым пересказам видно, что Клейн в своём творчестве обращался к тому кругу идей, который принято именовать «левым»/«левацким». Гармония с окружающей средой, пацифизм, антиимпериализм, создание нового, более справедливого общества. У нас в силу исторических причин принято относиться к этому кругу идей с недоверием и презрением, но в европейской культурной традиции они, напротив, пользуются уважением, особенно в традиции французской, где левый фланг всегда был силён и в политике, и в литературе. Жерар Клейн – такой, можно сказать, представитель левых в стане научной фантастики, и представитель вполне достойный и весьма любопытный.

Натали Хеннеберг

Хеннеберг – довольно интересный для литературоведов случай. Дело в том, что писательством Натали начала заниматься вместе с мужем, Шарлем, который служил в Сирии в Иностранном легионе. Шарль умер в 1959 году, и после его смерти Натали выпустила ещё несколько книг, про которые не очень-то и понятно – то ли она их писала целиком сама, то ли довела до окончательной редакции рукописи, начатые вместе с мужем. По стилю романов (опять же, тех, что переведены на русский) действительно создаётся впечатление, что писали их два человека в очень тесном соавторстве, примерно как Стругацкие. Один из них мастер описания войн и сопутствующих им жестокостей: пыток, казней, истребления мирного населения, равно как и сопутствующих войнам сентиментальных сцен прощаний с погибшими товарищами или героических сцен безнадёжных сражений или солдат, идущих на верную смерть ради долга перед Родиной. Другой предпочитает описывать романтические переживания, любовные трех, четырёх и прочие многоугольники, роскошную обстановку дворцов и балов, чудесные спасения в последний момент и в целом обожает хэппи-энды. Так что каждый раз, когда первый автор пытается убить героев особо изощрённым способом, вмешивается второй и чудом всех спасает, да ещё и так, чтобы дать возможность для радостного поцелуя на фоне спасённого мира.

Тут, понятно, возникает вопрос, кто из супругов в роли какого из авторов выступал. Наиболее очевидным кажется, что суровые описания сражений, массовых убийств и пыток принадлежат Шарлю и отражают его опыт службы в Иностранном легионе. А сентиментальность и любовное томление – это вклад Натали, филолога и журналиста. Но если подумать, а почему не могло быть наоборот? Нежные и трепетные филологические девы порой пишут такой трэш с убийствами, пытками и расчленёнками (посмотреть хотя бы на фанфикшн), а суровые вояки порой так любят всё сентиментальное и нежное… Вполне могу себе представить, как тонкая, возвышенная и воздушная Натали с упоением расписывает всевозможные страдания, пытки и членовредительства, загоняя героев в смертельную ловушку, а потом рукопись берёт ветеран Шарль, хватается в отчаянии за голову и переписывает всё таким образом, что сила любви и дружбы одолевает неприятеля.

Да, Натали ещё и русского происхождения, что многое объясняет. В частности то, почему роман «Язва» так густо усыпан аллюзиями на Достоевского, особенно на «Бесов». Тут даже есть свой космический Ставрогин – принц Валеран Еврафриканский и замечательная переделка главы «У Тихона», только местный Тихон – бывший космодесантник и живёт он в разрушенном космодесантном боте. А в остальном всё один в один. Да, что очень характерно, эпиграфом к роману служит строчка из Есенина: «Написано кровью из перерезанной вены».

«Язва» вообще роман почти безумный. Действие его разворачивается в далёком будущем, где на Земле воцарилась загадочная болезнь, которую все называют Язвой. Болезнь эта не столько физическая, сколько психическая – люди, заболевшие Язвой, надевают всё чёрное, называют себя Ночными и убивают других людей, а также инопланетных существ. Причём даётся понять, что делают они это под воздействием некоей злой силы метафизического характера (про бесов, вошедших в свиней, в романе, конечно же, тоже упоминается, опять же, привет Достоевскому).

При этом в романе люди давно уже бороздят космос, контактируют с разными цивилизациями, в том числе с очень древней расой ангелоподобных существ с Арктура. Собственно, на Арктур и улетают беженцы с Земли, а потом отправляют на Родину миссии с целью разведки и спасения немногих оставшихся здоровыми. Тем временем, сама планета Земля вырабатывает своего рода антитела против болезни – среди людей появляются мутанты, обладающие самыми разными способностями. Только мутанты могут противостоять Язве, и поэтому за ними охотятся Ночные и их пытаются спасти арктурианцы!

И это только очень краткий поверхностный пересказ всего того угара, что творится на страницах романа. Там ещё есть линия любовных отношений между юными мутантами, людьми и ангелами, такой сложнозапутанный многоугольник, который, понятно, должен закончиться трагически… впрочем, это лучше читать, чем пересказывать. Есть жуткие описания планет, постепенно погружающихся в инферно (с соответствующим цитатами из Данте, разумеется). Ну и много всего другого, что создаёт удивительно мозговыносящую атмосферу.

Другой роман Натали Хеннеберг, тоже не очень понятно, насколько принадлежащий ей, насколько написанный в соавторстве с Шарлем – «Кровь звёзд». Тут всё в общем-то также запутано и слегка (а местами и не слегка) безумно. Космодесантник (да, Хеннеберг очень любит всё связанное с десантом) попадает на планету в созвездии Лебедя, где существует цивилизация, идентичная земной, только у них в созвездии Лебедя примерно одиннадцатый век от рождества местного Мессии, эпоха крестовых походов (вернее, не крестовых, а тауобразных потому что у них там Мессию распяли на кресте в форме буквы Т). Десантник быстро вписывается в местное общество и встречает местный вариант Агасфера. А тот, чтобы произвести впечатление на пришельца со звёзд, проводит обряд призыва Саламандры. Та является, принимает образ невероятно красивой и горячей девушки, в которую влюбляются все поголовно. Ну и дальше, понятно, всё заверте…

Опять же, пересказ завязки не отражает всего того дикого напряжения чувств, что царит в романе. Всё выведено на предельный уровень - любовное томление, религиозное напряжение, конфликт между таунянами и местной версией мусульман, внутренние распри среди рыцарей (да, тут, конечно, и своя версия тамплиеров имеется, куда же без них). Текст пытается передать ощущения жара от огня Саламандры – гибельного, разрушительного и в то же время притягательного. На этот жар как мотыльки летят все персонажи романа, на этот жар летят целый страны, да и вся планета. В то время как сама девушка, ставшая воплощением Саламандры, чем дальше, тем больше проникается отвращением к собственной природе и к своему губительному предназначению. А вот как этот внешний и внутренний конфликт разрешается – опять же, лучше прочитать и узнать.
linkReply

Comments:
[User Picture]From: andrey_zorin
2016-06-18 02:24 pm (UTC)
У меня вот эта книжка есть
http://fantlab.ru/edition28108
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: olnigami
2016-06-20 12:19 am (UTC)
Ого, классная книжка! Жаль, что она мимо меня прошла в те годы((
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: la_tisana
2016-06-18 02:43 pm (UTC)
кажется эта фантастика чуток на фэнтези похожа...
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: olnigami
2016-06-20 12:27 am (UTC)
Да, не без этого. Но так часто случается с авторами, которые используют фантастику как литературный приём, им не так уж важна научность.
Впрочем, Робер Мерль вполне себе реалист, его описание последствий атомной войны явно взято из научных публикаций.
(Reply) (Parent) (Thread)