?

Log in

No account? Create an account
Викинги (черновик) - Флегматичный циник [entries|archive|friends|userinfo]
olnigami

[ website | My Website ]
[ О журнале | livejournal userinfo ]
[ Предыдущие записи | journal archive ]

Викинги (черновик) [Mar. 2nd, 2007|06:28 pm]
olnigami
[Tags|]

Решил я воспоследовать примеру двух замечательных писателей, В. Шекспира и С. Лукьяненко - подобно первому написать фанфик по мотивам скандинавских саг, подобно второму - выложить черновой отрывок из своего произведения в свой журнал. Писать я начал против обыкновения не с конца, а с середины, ну да это, впрочем, неважно.


Дом пылал. Языки огня поднимались к небу. От стен палило нестерпимым жаром, поэтому воины отошли подальше и наблюдали за пожаром издали, скалясь и перешучиваясь друг с другом. Да и что им еще оставалось делать? Крыша дома уже вовсю горела и вот-вот должна была рухнуть вниз, на трупы тех, кто был заперт в доме. Вопли заживо сгорающих людей уже смолкли, в этом огненном аду не мог выжить никто. В воздухе пахло гарью, к которой примешивался тошнотворный запах горелого человеческого мяса. Стоявший на некотором расстоянии от дома конунг недовольно морщился каждый раз, когда порывистый ветер бросал ему в лицо теплый воздух с пеплом, но уходить не спешил. Дело было сделано, и сделано почти идеально. Лишь один из запертых в доме людей сумел выбраться через узкое дымовое отверстие, проскочить через растерявшихся дружинников и увернуться от стрел, посланных ему вдогонку. Эйвин Болото, самый известный и самый гнусный колдун в норвежских землях. Умный, сильный и опасный противник. Но все же, с удовольствием подумал конунг, не такой уж и умный. Вместе со многим другими он попал в расставленную конунгом ловушку, поверил, что конунг собирает всех чародеев, ворожеев и колдунов Норвегии, чтобы посоветоваться с ними и прибегнуть к их богопротивному искусству для укрепления своей власти. Все они вошли в этот дом на роскошный пир, не подозревая, что будут пировать последний раз в жизни, и лишь один из них, несомненно с дьявольской помощью, смог выбраться из огня. Но ничего, если он попался один раз, то попадется и другой, и тогда уже дьявол не сможет защитить своего слугу от гнева Бога и конунга.
С громким треском крыша провалилась внутрь дома. К небу взлетел высокий сноп искр, и налетевший порыв ветер сдул их на воинов. Те закрывали лица руками и щитами, кто-то закричал: «это колдуны мстят нам напоследок!», воины в ответ засмеялись. Конунг, глядя на них, широко и добродушно улыбнулся. С такими людьми он легко сможет утвердить свою власть над всеми землями, которые когда-то принадлежали его отцу. С такими людьми он легко отгонит от границ всех хищников, привлеченных очередной норвежской междоусобицей. С такими людьми он поставит на место всех этих местных хозяйчиков, которые считают себя полновластными хозяевами своих ... и не желают подчиняться власти короля. С такими людьми он обратит всю Норвегию в истинную веру и уничтожит даже малейшие следы поклонения идолам, колдовства и ворожбы.
Багровое закатное солнце медленно спускалось в море, В его лучах казалось, что горит не один только дом, а горит все вокруг: море в неглубоком фьорде, скалы, обрамившие фьорд длинными стенами, люди, толпящиеся возле пепелища. Конунг застыл, пораженный этим зрелищем и недоумевающий, знамение это или нет, а если знамение, то что оно сулит ему и его людям. Дружинники смотрели на конунга, ожидая от него приглашения на вечернее пиршество и удивляясь его неожиданной задумчивости.
Епископ Сигурд за спиной конунга негромко, но многозначительно прочистил горло. Конунг, вырванный неожиданным звуком из плена своих мыслей, вздрогнул, повернулся, потом кивнул епископу и тихо, незаметно, одними уголками губ прошептал:
- Только покороче.
Епископ вышел вперед и громко, уверенно заговорил:
- Братья мои, запомните сегодняшний день, сохраните его в памяти до самого того момента, когда Господь призовет вас к Себе, ибо этот день – святой день, когда Божье величие прославилось по всей земле! Ибо этот день - день, когда язычники, хулившие Святую Троицу, получили награду свою! Кто были чародеи сии, чернокнижники и гадатели лукавые? Были они слуги диавола, отца лжи, скорые на грех и всякую неправду. Приходили они к людям, как волки в овечьей шкуре, но сами искали лишь, как разрушить, убить и погубить. Люди, простые люди, обманутые их сладкими речами, прибегали к их услугам, не понимая, что отдают тем самым свои души во власть диавола. О скольких, о скольких погубили они! О, скольких невинных ввергли в геенну огненную!! Но вот настал час правосудия!! Господь избрал слугу своего, Олафа, дабы он исполнил повеление Господне! Сказано: «Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь». Запомните эти слова, братья мои. Запомните, что говорит Господь. Да истребится из среды народа всякий, совершающий чародейства, всякий ворожей, колдун и лжепредсказатель!! Пусть вечно тлеют в геене их души, как тела их стлели в огне здесь, на земле!! Пусть вечно терзаются они в печи огненной, вечно скрежещут зубами во тьме внешней!! Мы же возрадуемся и возблагодарим Тебя, Господь, за то, что Ты очистил народ Твой от скверны посредством слуги Твоего конунга Олафа сына Трюггви, за то, что спас невинные души от злодеев, что покарал ворожеев и колдунов за все их беззакония и за все неправды, что сотворили они. И прошу Тебя, Господь, благословляй конунга Олафа на дальнейшие подвиги во имя Твое, храни в битве его верную дружину, дай им всегда побеждать язычников, чтобы Слово Твое, Господь, распространилась по всей норвежское земле, и весь наш народ, как единый человек, славил Твою благодать и милость. Аминь!!
- Аминь!! - радостно грянули дружинники и посмотрели на конунга еще более выжидательно. Конунг приосанился и гаркнул:
- Отлично поработали!! Молодцы!! Жду вас всех на пиру!
Дружинники ответили на эту короткую речь еще более радостными криками и гурьбой направились к палатам, с конунгом остались лишь Сигурд и Ульв. Конунг уже хотел было двинуться за ними следом, но тут Ульв прикоснулся к его руке и тихо сказал:
- Конунг, посмотри туда, там опять этот ворон.
И Ульв махнул рукой вправо, где на земле виднелось что-то черное. Присмотревшись (и подумав мельком, что зрение с годами лучше не становится), конунг увидел, что это человек в черной монашеской рясе, который отнюдь не торопится на пир вслед за воинами.
- Я поговорю с ним, конунг, - сказал епископ, выходя вперед, – и мы потом вместе придем на пир.
Конунг молча прошел мимо епископа и направился к монаху. Епископ и Ульв направились за ним в некотором отдалении.
Брат Алексий сидел прямо на земле, охватив себя трясущимися худыми руками, и не отрываясь смотрел на пепелище. Лицо его было измазано сажей, чистыми были лишь две дорожки, бегущие от глаз к подбородку. Конунг подошел к Алексию и встал рядом ним. Огромный, суровый. Из-за доспехов казалось, что это серый утес нависает над дрожащей на волнах лодчонкой. Алексий поднял лицо и взглянул на конунга.
- Это же… люди, - с тихим отчаянием в голосе промолвил он, - живые люди…
- Они были врагами Господа, церкви и конунга! – сурово отчеканил подошедший к ним Сигурд, - Их постигла справедливая кара!
Ни Алексий, ни конунг даже и не взглянули на епископа, они не отрываясь смотрели друг на друга, как будто соревновались в том, кто первым сморгнет или отведет взгляд. Ульв недоуменно переводил взгляд с одного на другого, сжимая пальцы на топорище. Епископ горестно качал головой, глядя на своего заблуждающегося брата по вере.
Молчание затягивалось. Первым не выдержал конунг. Он встряхнул головой, расправил плечи, как будто скидывая с них тяжелую ношу, и громко сказал:
- Я сделал то, что должен был сделать! И достаточно об этом!
- Да, - вмешался епископ, радостный от того, что молчание наконец-то прервалось и он может сказать свое наставительное слово, - Конунг выполнил свой долг перед Господом как добрый сын матери-церкви. Он совершил подвиг веры во имя утверждения Евангелия…
Алексий встал, ни на кого не глядя, распрямился и глухим, мрачным голосом произнес какую-то фразу на греческом, от которой Сигурд отшатнулся и побледнел Монах отвернулся от них и пошел к пепелищу тяжелой шаткой походкой.
Ульв в ярости кинулся к епископу и закричал:
-Что он сказал? Он оскорбил конунга, я знаю!
Сигурд посмотрел на него в явной растерянности. Но тут конунг положил руку на плечо Ульва и сказал:
- Успокойся, Ульв. Он никого не хотел оскорбить. Он просто процитировал Евангелие...
- Хорошо, конунг, я успокоюсь, - прорычал Ульв,, - Но меня раздражает этот черный ворон. Он ведет себя не так, как должен вести себя честный христианиин. Он плачет о наших врагах, о врагах конунга!
- Он плачет об их грешных душах, - успокаивающим голосом сказал Сигурд, - он плачет из-за того, что они умерли без покаяния и отправились в ад.
Ульв недоверчиво покачал головой.
- Это непорядок, когда среди нас нет единства, - твердо сказал он, - я думаю, поэтому Эйвинд Болото смог сбежать, потому что один из нас был на его стороне. У этого ворона черный глаз, конунг, отошли его!
Конунг со свистом втянул в легкие воздух, и в его голосе зазвучала плохо скрытая ярость, когда он ответил:
- Здесь я решаю, кого оставить, а кого отослать. Или ты считаешь, что имеешь право мне приказывать, Ульв, сын Гисли?!
Ульв отступил на один шаг и растерянно сказал:
- Нет, мой конунг, я не хотел… я всего лишь… посоветовал.
- Твой совет отвергнут! - жестко отчеканил конунг, - Брат Алексий останется со мной ровно столько, сколько он сам пожелает. Это понятно?
Ульв кивнул в ответ. Конунг отвернулся от него и поискал взглядом брата Алексия.
- Вон там, около пожарища, - тихо подсказал Сигурд, указывая рукой.
- Вижу, не слепой, - раздраженно оборвал его конунг. На самом деле, в наступающих сумерках он не сразу разглядел фигуру в черной рясе, так что подсказка от епископа была очень кстати.
Брат Алексий стоял на коленях около почти еще дымившихся развалин, прижав руки к груди. Он молился – молился громко, быстро и горячо, глотая окончания слов и путая норвежские слова с греческими. Его плечи тряслись от рыданий.
- Он не пойдет с нами на пир, - осуждающе сказал Ульв, - это не порядок. Человек конунга должен прийти и выпить вина вместе с конунгом и другими людьми конунга . Если он не приходит, значит, он тяжело болен. Или же он не уважает конунга.
- Нет, - мягко возразил Сигурд, - брат Алексей – не человек конунга. Он – Божий человек. И сейчас он пьет вино Господина своего. Вино Духа Святого.
Ульв засопел, всем своим видом выражая недовольство, но промолчал. Конунг еще раз с удовлетворением посмотрел на тлеющее пепелище, пожал плечами и направился к палатам. Он даже чувствовал некоторое облегчение от осознания того, что брата Алексия не будет на пире. Конунгу не хотелось видеть кроткую и бессильную укоризну в глазах монаха. Сам конунг не испытывал ни малейших угрызений совести за то, что сжег колдунов и чародеев, напротив, он считал это подвигом и большим шагом на пути освящения Норвегии. Ему было совершенно непонятно, почему Алексий так обиделся на него из-за смерти этих грешников. И уж совсем непонятно было, почему Алексий произнес эти слова из Евангелия, слова, не имеющие ни малейшего отношения к тому, что совершилось сегодня. «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят». Конунг вздохнул и… решительно выбросил лишние мысли из головы. Впереди его ждал веселый пир с его людьми, и конунг на этом пиру должен был вести себя уверенно и весело и уж точно не должен думать о странных словах излишне впечатлительного монаха.
linkReply