?

Log in

No account? Create an account
Пассажиры колбасного поезда - Флегматичный циник [entries|archive|friends|userinfo]
olnigami

[ website | My Website ]
[ О журнале | livejournal userinfo ]
[ Предыдущие записи | journal archive ]

Пассажиры колбасного поезда [Dec. 20th, 2018|02:33 am]
olnigami
[Tags|]

Наталия Лебина «Пассажиры колбасного поезда. Этюды к картине быта российского города: 1917-1991» (Издательство «НЛО»). Автор описывает широкий спектр явлений советской жизни в их развитии на протяжении всей истории существования СССР. На каждое из явлений отводится по главе, расставленных по алфавитному принципу от «Акваланг» и «Бормотуха», через «Интим» и «Рукоделие» до «Чипсы» и «Язвы». Названия статей немного сбивают с толку - речь в них идёт не просто об одном узком изолированном феномене, а об отдельных гранях советского общества и о том, как в этих гранях преломлялись события политической, экономической и культурной жизни, как они влияли и на большие группы, и на отдельных людей. Лебина привлекает целый спектр источников: исторические документы, художественные произведения, архив своей семьи и личные воспоминания. В результате текст обретает сложную конфигурацию, он сочетает холодный и отстранённый взгляд исследователя и личные субъективные мнения и переживания. Впрочем, сейчас так пишутся многие книги о недавней истории, и в этом есть своя прелесть. В конце концов, как может исследователь быть стопроцентно бесстрастен по отношению к предмету своего исследования, ведь тогда бы он попросту не стал бы о нём писать. Тем более, когда речь идёт о событиях не столь уж давней истории, которую исследователь переживал сам, на собственной шкуре. И ещё более, если речь идёт о вещах, которые уже успели покрыться лаком мифологизации, превратились в предмет отчаянных споров, причём рубятся в этих спорах те, кто в силу возраста не может прибегнуть к личному опыту.

Немного статистики. Четыре главы посвящены разным аспектам жилищного вопроса в СССР, что неудивительно, учитывая то, какое значение имел этот вопрос для советского человека. Пять глав – различным темам, связанным с телесностью, впрочем, тут не всегда понятно, что именно считать таковыми, современная социальная антропология смотрит через призму телесности на очень широкий круг общественных явлений. Шесть глав затрагивают вопросы одежды, что, опять же, хорошо понятно человеку, жившему в ту эпоху и помнящему такие вожделенные слова как «джинсы» и «фирмА» (с ударением на последний слог). М-да, сейчас уже даже и понять невозможно, как оно тогда звучало, и не верится, что могла существовать такая фетишизация вещей, которые ныне кажутся скучной обыденностью. А вот про еду и питие повествуют лишь четыре главы, что, как мне кажется, маловато будет, опять же, если вспомнить те времена… Впрочем, вполне возможно, что тут меня подводит уже моя собственная память, я-то помню СССР на самом его излёте, во времена, когда дефицит докатился и до продуктов питания, поэтому мне эта тема кажется столь существенной.
Несколько мыслей по прочтении книги (довольно банальных, да, просто я некоторые вещи более чётко сформулировал):

1. Из книги хорошо видно, насколько неоднородной и непоследовательной была советская политика в разных областях общественной жизни. Даже возникают вопросы: а насколько вообще можно говорить о таком явлении как «советский проект», и что именно под ним подразумевать? Был ли какой-нибудь стратегический план по преобразованию общества или государство действовало ситуативно, решая возникающие проблемы на ходу? Насколько согласованы были те или иные решения?

Особенно интересным именно в бытовом, повседневном отношении предстаёт резкий зигзаг советской истории от конца 40-х годов до конца 60-х, когда после войны вовсю развернулись неоимперские тенденции (Лебина называет это явление «большой стиль»), а затем после смерти Вождя большая их часть была мгновенно свёрнута, а в обществе возродились идеи и образы, характерные для раннего СССР. Лебина посвящает одному из проявлений этой общей смены парадигмы отдельную главу с логичным названием «Хрущевка» и добавлением «Слово и здание в контексте десталинизации». А мне тут подумалось, что какой-нибудь сторонний наблюдатель, лишённый доступа к письменным источникам и изучающий историю СССР только на основе материальных артефактов, решил бы, что в середине 50-х годов произошло завоевание страны другим народом с принципиально иным взглядом на архитектуру, настолько резкой была эта перемена (а мы ведь помним, что в антропологии архитектура считается одним из самых важных и значимых проявлений культуры исследуемого народа)

2. Ещё в книге хорошо видно, как в общественной политике боролись различные тенденции. Например, искреннее и сильное желание подогнать страну под некую идеальную модель, существовавшую в головах реформаторов, с одной стороны, и столь же искреннее и сильное желание обеспечить людям комфортную и сытую жизнь. Но только вот идеалы, которых придерживались отцы-основатели СССР, предполагали жизнь крайне аскетичную и героичную, не подходящую для большинства людей. Поэтому советская власть была вынуждена всё время балансировать между «правильно» и «удобно».

Или другой момент – противоречие между требованием равенства (опять же, заложенным отцами-основателями; своим чрезмерным идеализмом они изрядно подпортили жизнь своим наследникам) и необходимостью создания иерархии управления обществом, которая неизбежно требует неравенства. В результате в СССР формирование новой «служилой аристократии» сменялось «борьбой с привилегиями», а та, в свою очередь, как-то незаметно перетекала в появление нового социального слоя «номенклатуры», которое вроде бы такое же, как всё остальное население, но не такое же.

Или схожий с этим феномен противостояния общей тяги к унификации с индивидуальным стремлением к уникальности. Будь то в выборе хобби, в причёске, в одежде, в оформлении жилища. И некоторая растерянность официальной власти, которая не всегда могла решить, где тут проявление «мещанства» или того хуже «низкопоклонничества перед Западом», а где нормальное и здоровое поведение советского человека. И, соответственно, то поощряла те или иные явления, то боролась с ними, то с чем-то боролась, а что-то поощряла (как это описано в главе «Танцы»).

Интересна и реакция самих людей, объектов, так сказать, дисциплинирующего воздействия, то, как они в каких-то моментах подчинялись, где-то что-то слегка «подтачивали» под себя, кто-то активно сопротивлялся (кстати, и сами формы сопротивления тоже обретали, как это обычно и бывает, унифицированный характер). Но сейчас, из нашего времени, понимаешь, до какой степени проблемы новой, постсоветской России растут из тех времён. В частности, то огромное социальное неравенство, в котором сейчас пребывает наша страна, вся эта увлечённость яхтами, особняками, дорогими часами, похоже, проистекает из того подавленного желания комфорта и не менее сильного желания показать свою социальную значимость посредством запредельно роскошных вещей.

3. А ещё я заметил, с какой поразительной неуклюжестью действовало советское государство во многих ситуациях. Непродуманность решений, ситуативность, слабое понимание ситуации, неумение учиться на ошибках. Причём неуклюжесть эта различалась в разные эпохи советской истории. В первые годы – это скорее такая подростковая неуклюжесть, связанная с желанием раз и навсегда переделать общество, решать проблемы с наскока, решительно и энергично, без колебания применяя насилие и даже, напротив, считая его лучшим рецептом от всех общественных болезней.

В эпоху зрелого СССР неуклюжесть связана скорее с чрезмерной мощностью государства. Его слишком легко заносит, нет никакой силы, способной его откорректировать (ну разве что до некоторой степени зарубежное общественное мнение, всё-таки на тот момент уже начали немного стесняться иностранцев). И мероприятия этого времени отличает какая-то чрезмерность, доходящая до абсурдности, что с повсеместным распространением кукурузы, что с «закручиванием гаек» при Андропове, что с антиалкогольной кампанией при Горбачеве. Впрочем, при самом позднем СССР в мероприятиях государства уже скорее ощущался некоторый налёт маразма, «что-то надо делать, но не понятно что… и зачем… и вообще ничего не понятно». И тогда же появилась тоже старческая манера закрывать глаза на негативные явления и уверять, что всё в порядке и замечательно. Как бабушка не устаёт нахваливать своего такого замечательного, прилежного и добропорядочного внучека, начисто игнорируя коллекцию двоек в его дневнике, регулярно исходящий от него запах алкоголя и разбитые костяшки на руках.

Да, и на всё это, понятно, накладывался низкий уровень компетентности, особенно в части понимания устройства общества. Всё-таки физическая ликвидация социологических и экономических школ и замена их начётнической зубрёжкой марксистской догматики даром не прошла.
linkReply

Comments:
[User Picture]From: anna_bpguide
2018-12-20 08:41 am (UTC)
в середине 50-х годов произошло завоевание страны другим народом с принципиально иным взглядом на архитектуру...
В.Паперный. Культура Два.
Там, мне кажется, объяснено внятно и толково.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: olnigami
2018-12-23 12:31 pm (UTC)
На Паперного и его исследование Наталья Лебина тоже ссылается. Но я пытался представить, как эти процессы выглядят при остранённом взгляде.
(Reply) (Parent) (Thread)