olnigami (olnigami) wrote,
olnigami
olnigami

Categories:

«Провиденс» Алана Мура

В бумажном варианте вышел русский перевод графического романа Алана Мура «Провиденс» (в электронном варианте он размещён на сайте http://providence.katab.asia/, там же можно найти ссылки на материалы, расшифровывающие многочисленные отсылки и аллюзии, заложенные Муром). Если коротко: Мур – гений, «Провиденс» – потрясающий, хотя, подозреваю, это произведение не из числа тех, которые нравятся широкой аудитории. Слишком уж специфичны здесь и сюжет, и мир, и заложенные идеи, это даже не «Хранители» с деконструкцией жанра супергероики, это ещё круче.

Сюжет разворачивается в декорациях США перед самым введением «сухого закона». Главный герой романа Роберт Блэк – молодой и несколько застенчивый интеллигент, приехавший в Нью-Йорк из провинции, а там устроился работать журналистом и начал постепенно осваиваться в культурной столице, которая, как и положено, оказывается тем ещё гнездом разврата. После самоубийства своего любовника Блэк, винящий себя в этой смерти, отправляется в путешествие по Новой Англии с целью написать великий американский роман, основываясь на местном фольклоре. Во время путешествия он встречает разных людей (и не очень людей, и совсем уж не людей) и попадает в истории, которые опытному читателю хоррора удивительным образом напоминают истории, сочинённые маэстро ужасов, – Говардом Лавкрафтом. Мало того, в конце концов Блэк добирается и до города Продвиденс, где знакомится с Лавкрафтом, который на этот момент ещё только начинающий писатель в поисках вдохновения, и дневник, куда Блэк записывает свои истории, немало этому вдохновению поспособствует. Ну а сам Блэк понимает, что он отнюдь не просто наблюдатель и что его роль в развёртывающихся событиях (которые приобретают всё больший и жуткий масштаб) куда важнее, чем ему изначально казалась.

Тут стоит отдать должное переводчику и редактору русского издания – графический роман снабжён достаточно подробным комментарием, раскрывающим на какие именно произведения Лавкрафта (и не только его) ссылается Алан Мур. Я сам не настолько хорошо знаком с творчеством Лавкрафта и без комментариев отловил бы в лучшем случае треть ссылок, так что да, лучше в процессе чтения с ними сверяться. И ещё для лучшего понимания финала «Провиденса» стоит прочесть другие два графических романа Алана Мура «Двор» и «Неономикон», которые выступают своего рода приквелами к основному повествованию. В бумаге на русском языке они не издавались, но перевод на русский можно найти на том же самом сайте http://providence.katab.asia/

Одна из важных сюжетных линий романа – то, как Роберт Блэк отказывается признавать реальность происходящих с ним событий. Объясняет он их то гипнозом, то галлюцинацией, то играми своего бессознательного и проявлением комплексов (Роберт большой фанат Фрейда и Юнга), а потому постоянно загоняет реальный ужас в область воображаемого. И ему это даётся относительно легко, потому что Блэк изрядно поднаторел в том, чтобы вытеснять из своего сознания те явления, с которыми он не хочет мириться, и которые всё время вылезают в независимости от его желаний. Он скрывает свою гомосексуальность, но при этом «клеится» к каждому симпатичному молодому человеку, встреченному во время путешествий. Когда новые знакомые спрашивают его на манер маршала Буденного из старого советского анекдота: «а ты, мил человек, какой национальности будешь?», Роберт пускается в столь горячее и гротескное отрицание, что это само по себе манифестирует и его происхождение, и то, насколько он этого происхождения стыдится. Замечу в сторону: он вдобавок ещё и рыжий, и носит очки, это прям какой-то фул-хауз из стереотипов.

Процесс «вытеснения» - своего рода сверхидея романа, всё движется им, а вовсе не любовью, как у классика («и море, и Гомер…»). Мир фантазии, мир снов и хаоса вытеснен в инобытие нашей скучной, рациональной действительностью, но он постоянно и настойчиво пытается пробиться обратно; сначала незаметно смешиваясь с миром реальности, а потом усилиться и в один прекрасный (а для кого-то вовсе не прекрасный) день поглотить его полностью. И весь роман балансирует на этой странной, тонкой грант между видимым и невидимым, рациональным и диком, сознательным и бессознательным, возвышенным и кошмарном… в конце концов (извините за спойлер) мир фантазии побеждает, и невозможно даже сказать, к добру это или к худу. Потому что в этом дивном новом мире начисто отсутствуют понятия добра и зла, он совершенно чужд, он неописуем в наших системах отсчёта, в нём действуют другая логика, другая математика, другая физика… Как в произведениях Лавкрафта, где зло кошмарно не потому, что оно зло, а потому что оно непостигаемо, чуждо нам, ломает представление человека о мире, о своей душе, о морали, о достойном и недостойном. Алан Мур гениально воспроизводит эту лавкрафтавскую «кошмарность», и начинает казаться, что нет, дело тут не просто в подражании, а в том, что и сам Мур каким-то образом заглядывал в те области неведомого, где некогда скитался Лавкрафт.

Ещё пара слов о не столь существенных, но тоже мастерски нарисованных сюжетных линиях романа. Мур проводит очевидную параллель между тайной жизнью лавкрафтовских персонажей и скрытым существованием гей-сообщества в гомофобной Америки 20-х. Точно так же, как и у оккультистов, у них есть своя система знаков, свой жаргон, свои места для собраний, где они могут чувствовать себя в относительной безопасности и общаться между собой в открытую. И они точно так же «вытеснены» из общественной жизни в сферу непризнанного, бессознательного, кошмарного, никем не признаваемого, но тем не менее существующего. Тут, кстати, опять надо отдать должное переводчику, который использовал при перекладывании реалий американского гей-сообщества на российскую почву термины из дореволюционной и советской практики. Тут читателя, далёкого от этой тематики, тоже поджидает несколько сюрпризов. Я вот, например, не знал, что слово «бугор» имеет ещё одно специфическое жаргонное значение помимо привычного «бригадир» или «главный», и да, хотелось бы мне теперь это развидеть.

Тут возникает интересное сопоставление с не так давно вышедшей книгой Мэтта Раффа «Страна Лавкрафта», где тоже проводится параллель между тайной жизнью поклонников колдовских культов и тех людей, которых как бы не существует и которые вытеснены из общественного сознания, то есть о чёрных в США 50-х годов. Правда, у Раффа нет и следа утончённого декадентства, мизантропии и пессимизма Мура, там всё наоборот – нищая, презираемая, но при этом бодрая и витальная негритянская семья даёт прикурить всем этим зазнавшимся белым колдунам, они же благородные аристократы- вырожденцы. Но тут тоже проводится идея сопоставления тайной жизни колдунов и вынужденной тайной жизни Других, чёрных и гомосексуалистов, в обществе, пропитанном расизмом и гомофобией. Вполне себе в духе расхожего среди левых представления о схожести расизма и гомофобии, что, вот, дескать, и там угнетение, и там угнетение, так надо объединиться и освободиться от него. Тут стоит добавить, что сам Лавкрафт, на которого так или иначе ссылаются Мур и Рафф, сам был антисемитом и гомофобом. Так что использовать его творчество для демонстрации этих качеств вполне логичная часть борьбы с угнетением. Хотя вот не очень уверен, насколько борцы за признание что чернокожих, что гомосексуалистов так уж в восторге от сравнения тех, за права кого они сражаются, с оккультистами, полулюдьми-полурыбами и некромантами.

Другая важная для «Провиденса» тема – рассуждение о природе и смысле творчества. Повествование строится на желание Роберта написать книгу, вернее, великий американский роман, базирующийся на местной мифологии, которая, по мнению Роберта, должна представлять собой смесь местных индейских верований с культами и суевериями, привезёнными колонистами из Европы, и при этом должна быть столь же масштабной, как нью-йоркские небоскрёбы, ну и ещё потому, что в Америке всё должно быть масштабным (интересное наблюдение, кстати, хорошо подходящее к творчеству Лавкрафта, уж с чем с чем, а с масштабом там всё очень даже на уровне). Во время своих путешествий Роберт ведёт дневник, где рассказывает о том, как у него медленно зарождается замысел романа и как происходящие с ним события, его размышления и впечатления влияют на то, о чём он собирается писать.

И становится понятно, что исток творчества Роберта (и стоящего за ним Алана Мура, по всей видимости) находится в том самом ином, иррациональном мире, мире грёз и кошмаров. Да, это источник не только для него, но и для других персонажей, занимающихся творчеством – для самого Лавкрафта, для художника, рисующего гулей, да даже для некромантов, они ведь тоже занимаются своего рода творчеством, хотя и весьма отвратительным. Впрочем, в мире Алана Мура творчество часто связано с отвратительным, вернее, с тем, что общественная мораль считает отвратительным. А художник-то как раз стоит вне общественной морали, для него в отношении того или иного объекта – события, личности или идеи – вопрос этики нисколько не существенен, ему важно лишь то, может ли этот объект послужить источником вдохновения или нет. На эту тему, кстати, есть очень хороший рассказ Джорджа Мартина «Портреты его детей», который я очень советую почитать каждому, кто хочет встать на творческий путь, хотя бы для того, чтобы понимать: на этом пути очень легко потерять человечность.

В продолжение темы параллелей – в части исследования источников творческого вдохновения «Провиденс» чем-то напоминает одно из самых известных и мощных высказываний по той же теме - фильм «Градива» Роб-Грийе. И там, и там нагнетается атмосфера визионерства, блуждания на грани реальности и грёз, влияние того, что Фрейд называл основными инстинктами, Эроса и Танатоса, на вдохновение. И, наконец, одна из самых сложных тем, затронутых Роб-Грийе, проблема двойничества, когда художник подражает другому автору из прошлого, и подражает так напряжённо и последовательно, что в каком-то смысле становится им самим. И тогда творец погружается в своего рода сюрреалистический зеркальный лабиринт, в котором он уже сам не понимает, где подлинный он сам, где его отражение-двойник. В «Провиденсе» Роберт Блэк вдохновляется общением с Лавкрафтом, тот, в свою очередь, вдохновляется дневником Роберта, а за всем этим скрывается Алан Мур, который отражается то в Блэке, то в Лавкрафте, и ещё за всем этим стоят силы из запределья, которые тоже выступают в роли авторов, и они тоже проявляют себя в каждом из персонажей и в самом авторе, и к конце комикса, в ситуации бесконечных отражений невозможно понять, кто здесь подлинный автор-творец, кто его воплощение, кто источник вдохновения, всё происходящее сплетается в бесконечный сюрреалистический лабиринт, уводящий всё дальше по дороге безумия в мир, где кошмары переплетены с реальностью. Где кошмары вымещают реальность, разбивают остатки рационального, где смешиваются между собой персонаж-читатель-автор (точно так же, как это происходит и в жутком, завораживающем и загадочном финале «Градивы» Роб-Грийе).

Резюмируя: «Провиденс» - шедевральный графический роман, который, увы, не так уж много кому будет интересен. Читать его, конечно, стоит поклонникам творчества Лавкрафта, это прям такое роскошное фэнское пиршество, в котором одна глава лучше другой. Ещё, наверное, стоит почитать тем, кому интересны размышления Алана Мура о природе творческого вдохновения, всё-таки Мур действительно один из самых эпичных авторов современности, уж кому высказываться по таким вопросам, так это ему. Обычному же читателю, боюсь, будет скучновато и непонятно. Ну и стоит предупредить – в этом графическом романе просто зашкаливающее обилие шок-контента. Треш, угар и содомия – сплошняком, причём буквально.
Tags: Книги, Комикс
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment