olnigami (olnigami) wrote,
olnigami
olnigami

Category:

Солдат стихосложения

Ещё к теме литературы Северо-Запада. Нашёл у себя в архиве рецензию на сборник стихов Натальи Горбаневской, из как раз тех авторов условной «литературы Северо-Запада», о которой я говорил в своём видео. В упор не помню, для кого я это писал, но точно для кого-то, сам по себе я книги стихов не рецензирую, не считаю себя для этого достаточно компетентным. А тут взялся, с предсказуемым, увы, результатом. Не помню, взяли у меня этот текст для печати или нет, но вряд ли, слишком уж он длинный и невразумительный.

Но раз уж у меня есть виртуальный дневник, почему не «подшить» к нему этот текст, пусть хоть так останется. И можно сделать вид, что это черновик или там набросок статьи, а если бы я его довёл до ума – о, такая бы вещь вышла… но будем честны, такой текст исправить можно только шредером (или форматированием диска). Насколько я помню, эта рецензия и ещё несколько ей подобных окончательно убедили меня в том, что литературного критика из меня не выйдет, увы.

В издательстве Ивана Лимбаха вышла книга избранных стихотворений Натальи Евгеньевны Горбаневской – поэтессы, переводчицы и публицистки. Впрочем, Горбаневская куда более известна не своими литературными трудами, а участием в советском диссидентском движении, в особенности как одна из семи демонстрантов, вышедших на Красную площадь в знак протеста против ввода советских войск в Чехословакию. Само это событие, ныне часто называемое «демонстрация семерых», по мере сдвигания в прошлое всё больше окутывается героическим флёром, переходит в разряд легендарных и становится своеобразной отечественной версией античного сюжета «поход семерых против Фив» - символом отчаяния и смелости, вызова судьбе при изначальной обречённости на неудачу, о которой известно всем участникам.

Точно так же и сама поэзия Натальи Горбаневской наполнена ощущением постоянной готовности поэта сделать шаг, выйти вперёд и засвидетельствовать об истине, даже если этот голос останется одиноким в общем лицемерном молчании, даже если заранее точно известно, что попытка эта ни к чему не приведёт, кроме неприятностей для того, кто вышел вперёд и возвысил свой голос. Мало того, через многие стихотворения Горбаневской проходит идея о том, что в том-то и состоит призвание поэта, смысл его жизни и служения – в том, чтобы произнести вслух то, о чём другие молчат, и своими словами разорвать паутину лжи.

Тут, впрочем, стоит заметить, что политическая и мировоззренческая позиция Горбаневской выражается отнюдь не в гневно-обличительных и саркастично-язвительных высказываниях на актуальные темы, как того ожидаешь, только начав чтение (всё-таки биография автора поневоле задаёт оптику восприятия текстов). Чем дальше погружаешься в текст, тем явственнее начинаешь понимать, что её стихи гораздо глубже сатирического обличения или примитивной насмешки, каковыми, к сожалению, зачастую переполнены стихи многих поэтов, желающих высказаться о текущем моменте. В поэзии Горбаневской проявляется намного больший масштаб вечного поэтического сражения за истину, сражения, в котором поэт по самой своей природе обречён на поражение, по той же самой природе не способен этого сражения избежать.

Уже в одном из первых стихотворений сборника (надо отдать должное составителям - подобраны и расставлены тексты очень удачно) задаётся тему предельной поэтической честности в любых обстоятельствах через образ, отсылающий к мрачной сказке Ганса-Христиана Андерсона об оловянном солдатике, претерпевшем жестокие испытания только за то, что осмелился открыто проявить свои чувства.

Как андерсовской армии солдат,
как андерсеновский солдатик,
я не при деле. Я стихослагатель,
печально не умеющий солгать.


Образ очень важный для всей диссидентской советской культуры – в нём пересекаются темы одиночества, противопоставления чувствующего героя равнодушному окружению, терпения во времена преследований, надежды в самых безнадёжных обстоятельствах. При этом образ поэта, рисующийся в этом стихотворении, вовсе не похож на романтическое представление о безупречном рыцаре поэзии в сверкающих доспехах и на белом коне. Фигура поэта в творчестве Горбаневской предстаёт рядовым солдатом. Таким, что тянет лямку и в жар, и в стужу, и в пустыне, и в болоте, везде, куда его забросит творческая судьба. Он не претендует на звания и почести, а ежедневно и ежечасно несёт свою службу со всем возможным рвением и честностью, в этом и состоит подвиг солдата поэзии.

Ещё одна андерсоновская отсылка, не столь очевидная, – к сюжету сказки о голом короле, истории о том, что порой достаточно произнести вслух правду, чтобы разрушить машину льстивой лжи, лицемерия, равнодушия и страха. Сюжет, базирующийся на убеждённости в том, что истина делает свободными, а потому нет истины без свободы и свободы без истины. Оба эти образа – стойкого солдатика и простодушного мальчика, закричавшего, что король-то голый – объединяются в образе стойкого и предельно честного поэта-солдата. По классическому образцу шотландской балладе о Томасе Лермонте, который получил вместе с поэтической силой дар (или проклятие, как посмотреть) абсолютной честности. Впрочем, если перенестись ближе к нашим временам, и Варлам Шаламов, слишком хорошо знавший цену честности, в стихотворении «Андерсен» упоминает именно этот сюжет: «Всего целебней на земле//Рассказ про гадкого утенка//И миф о голом короле».

Тот же самый принцип предельной честности, ответственности перед собой и перед читателем задаётся не только в этической, но и в эстетической сфере. Перед поэтом стоит задача предельной ответственности в подборе слов, рифм и образов. Чтобы высказывание достигло своей цели, оно должно быть не только искренним, но и техничным, отточенным до совершенства. Особенно в тех условиях, когда каждое сказанное слово не просто может быть использовано против автора, оно обязательно будет использовано:

В гущах, кущах, рощах,
где ржавая листва
со щелоком полощет
слова, слова, слова.


Язык отражает сущность вещей, в том числе и произвол власти, вернее говоря, произвол вообще, как некую стихийную силу, действующую на всех уровнях жизни, в том числе и на словесном, когда слова теряют свои изначальные смыслы и превращаются в орудия пропаганды, насилия, и лжи. А когда поэт пытается выступить против произвола и вернуть словам их истинные значения, он выламывается за рамки, и его творческая сила прорывает паутину лжи, которой окутан этот мир… Только вот самому поэту остаётся только один путь - падение.

Ну и язык, поехал что пошел!
А как же «ну, пошел, ямщик, нет мочи»?
Наш беспорядок слов тяжел, тяжел,
как произвол, да нам оно привычней.
«Возьми метро»? — нет, выскочи в окно,
как Подколесин из окна ОВИРа,
и на лету бряцающая лира
пожарное пропорет полотно.


Печальный парадокс ситуации: паутина лжи выглядит утешительной защитой от обжигающей истины – «пожарным полотном», потому поведение поэта оказывается чем-то шокирующим и оскорбительным для всех вокруг и опасным для самого поэта, но что поделать - поэтическое призвание в том и состоит, чтобы разрезать паутину лжи и падать, падать, падать (хотя сами поэты утешают себя тем, что это не падение, а полёт, ровно до того момента, пока не встретятся с землёй).

***
Томас Венцлова в своей речи «Мгновенное эхо», произнесённой на вручении Натальи Горбаневской степени почётного доктора Университета имени Марии Кюри-Склодовской, определяет поэтику Горбаневской как постакмеизм и пишет о ней: «…поэзия необычайно насыщенная, избегающая штампов, не сторонящаяся случайных ассоциаций. Однако в ней отсутствует произвол сюрреалистов или дадаистов, заводивший в тупик бессмыслицы или, хуже того, соцреализма».

С этими словами можно только согласиться. Действительно, в творчестве Горбаневской видны все те черты, которые проявляются в любом культурном явлении, обозначаемом термином с приставкой «пост», в нём широко используются и смешиваются различные техники и жанры, форма отличается продуманной небрежностью, а за текстом видится яркое и порой даже несколько нарочитое подчёркивание авторского стиля и оригинальности.

Вот, например, в фольклорной манере представляется идея единства поэтов разных стран и эпох.

Ох, могила братская,
сторона арбатская,
во Флоренцию махнуть,
помолиться,
Алигьери помянуть,
поклониться.


Или же, например, вполне романтическое (если не сказать «декадентское») ощущение несовершенства, «сликзкости» вселенной и в то же время признание собственной нерасторжимой связи с миром, невозможности уйти от него и полностью растворится в воздухе:

Радость моя, в воздусех растворясь,
здесь, далеко, и на севере, близко,
я проскользну над вселенною склизкой,
с миром вступая в преступную связь.


Отдельного упоминания заслуживает обращение Горбаневской к наследию и традициям обэриутов. Она в полной мере переняла у них умение работать со словом: находить новые смыслы на стыке понятий из разных семантических сфер, городить частокол разных форм одного слова, пока оно не заиграет новым, не виданными прежде красками, закручивать мозголомные лингвистические конструкции. Но в то же время Горбаневская расширила инструментарий обэриутов, добавив к нему умелую игру с литературными аллюзиями, как, например, в этом стихотворении, где сплетаются в один сюрреалистичный клубок обэриутские игры со словом, отсылки к Пушкину и Эдгару По:

Очкарик, очумелик,
о чайник (о кофейник!),
а ты — часом, не мельник?
Какой я мельник, я ворон,
я вечным невермором
окуриваю пчельник...


Но интерес Горбаневской к поэзии обэриутов связан не столько с их новаторством в области языка, сколько с их мировоззрением, а также творческими судьбами. Наиболее ясно своё уважение к обэриутам она выразила в стихотворении под названием «10-9»

Где в ореоле черных солнец,
вещей глаголом переполнясь,
они шутили, как гасконец,
по русским скачущий снегам,
там их за ямбы ждал червонец,
и за хореи ждал червонец,
и за верлибры ждал червонец
без переписки — девять грамм.


Эксперименты со словом в мире, где цена каждого слова может оказаться жизнью, обретают неожиданно тяжёлый вес. Авангардистское желание прорыва, тотального изменения мира, как в словесности, так и в реальности, влечёт за собой страшные последствия. И за ямбами, хореями и верлибрами обэриутов встаёт абсурдная реальность, уничтожающая поэтов. Но если обэриуты пытаются через абсурдизм словесный отразить ощущение сдвинувшегося, иррационального мира, то Горбаневская твёрдо остаётся на почве реальности. Она сочетает поэтические приёмы обэриутов с острым ощущением реальности, характерным для акмеизма. Даже в самых смелых словесных экспериментах она остаётся на почве реальности.

***
Сборник избранных стихотворений Натальи Горбаневской завершают несколько циклов восьмистиший. Они создают впечатления своеобразного лабиринта из слов и образов, в котором каждый читатель может смело прокладывать свой собственный маршрут, или же, может, многогранного разноцветного кристалла, который читатель крутит перед собою, заворожённо любуюсь отблесками. По отношению к циклам восьмистиший можно подобрать много метафор, но важнее то, что они представляют собой наивысшую точку развития поэтического дара Горбаневской (и здесь стоит ещё раз отметить, как удачно размещены стихи в сборнике), в них сходятся воедино все темы её творчества, применяются все её любимые техники, стили и жанры.

Лично я, пожалуй, выделил бы как произведший наибольшее впечатление цикл «ПАДЕНИЕ ИКАРА» - поэтическое описание одноименной картины Питера Брейгеля Старшего. Эта картина с её сложной метафорической системой стала объектом поэтического осмысления Уистена Хью Одена и Уильяма Карлоса Уильямса, ну а в отечественной культуре она хорошо известна благодаря митьковской поэме «Бедный Икарушка».

Горбаневская использует картину для иллюстрации своего представления о трагическом предназначении поэта и о его восприятии окружающим миром. Икар стремится к небесам, бросает вызов судьбе в погоне за светом и терпит сокрушительный, смертельный провал. В то же время вокруг простые земледельцы занимаются своим трудом, не замечая разворачивающейся трагедии, и гибнущий поэт оказывается лишь элементом бытовой сцены.

Жук запел, забрезжила пчела,
и земля от ливня почала
будущие и хлеба, и хлебы,
зелены, и золоты, и лепы.
Оботри чело, передохни
или даже посиди в тени,
погляди, как солнце полыхает
в глади вод, где перышко порхает.


Впрочем, даже зная свою судьбу, поэт продолжает возвещать истину и стремиться к высоте. А значит, поэтическая эстафета будет продолжена. Горбаневская верила в непрерывность этой традиции, идущей с незапамятных времён, традиции вечного поэтического горения. Что новый поэт также будет стремиться к свету, истине, так же будет возвещать истину, даже зная, чем ему это грозит.

Что бы ни случилось,
надеюсь и верую:
солнечных лучинок
не закрыться вееру.
Глянь, как облучило, —
что ж ты говоришь:
«Что, моя лучина,
несветло горишь?»


Горбаневская Наталья. Избранные стихотворения. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2015. — 296 с.
Tags: Книги
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Ярославские диковины, часть 3

    Ещё немного впечатлений от поездки в Ярославль, связанных с местными, скажем так, необычностями. Рядом с отелем, где мы жили, стоит колесо…

  • Ярославские диковины, часть 2

    Продолжаю свой рассказ о чудесах и диковинах города Ярославля. В предыдущем очерке я удачно вспомнил «Город Зеро» Шахназорова, потому что буквально…

  • Ярославские диковины, ч. 1

    Свой день рождения в этом году (а в последнее время праздники прилетают с такой скоростью, что, кажется, только вот лёг спать после новогодней ночи,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments