olnigami (olnigami) wrote,
olnigami
olnigami

Category:

Книжный флешмоб, 9 книга

В режиме ленивца продолжаю свой рассказ о книгах, которые на меня повлияли, в рамках флешмоба #10дней10книг, к которому меня подключил esdra . Сегодня будет Достоевский наш, Фёдор Михайлович. Я долго думал, какой именно его роман выбрать, потому что все они хороши по-своему и все значительно опередили своё время. «Преступление и наказание» - экспрессионистское блуждание в лабиринтах поражённого горячкой разума, в котором почти все персонажи выполняют роль кривых зеркал, в которых главный герой видит свое отражение, и повествование по сути сводится к назойливым, на грани бреда внутренним диалогам, а свободу и раскаяние герой обретает только оказавшись на каторге, вне своего адского внутреннего мирка. Достоевский одним из первых, если не первый, использовал этот приём, в котором город становится отражением безвыходного лабиринта человеческой души, а душа – отражением жуткого, мрачного, давящего, антигуманного города, и два эти отражения проецируются друг на друга, создавая дурную бесконечность, выпивающую из её обитателей всё человеческое, превращающую их в дурную пародию на людей. Потом нечто подобное попытается изобразить Андрей Белый в «Петербурге», но выйдет не так органично и проникновенно, как у Достоевского.

«Идиот» - роман, в котором куда интереснее наблюдать за судьбой жанра, чем за судьбой персонажей. Достоевский берёт классический «салонный роман» с приёмами в высшем обществе, неожиданными наследствами, любовными треугольниками как движущей силой сюжета, столкновением страстей и наполняет его своими любыми монологами о главных вопросах жизни, Вселенной и всего такого, а в финале выдаёт такую макабрическую жуть, что и захочешь не забудешь. Получилось не только глумление над литературным трендом эпохи, не только выворачивание шаблонных приёмов, тем, персонажей, но и демонстрация того, что таится за великосветским лоском («гламуром», как сказали бы сейчас), а там всё то же, что и всегда у Достоевского – грязь, мрак, отчаяние… и очень добрый и вечнорастерянный князь Мышкин, неудачливый Мессия, который пытается всех спасти, а вместо этого губит и себя, и окружающих.

И, кстати, в «Преступлении и наказании» тоже есть ведь своя игра с жанром. Если рассматривать роман как такую аллегорию странствий души в духе «Пути паломника», а персонажей считать персонификациями разных сторон души или добродетелей/пороков (то, что в современном языке вслед за Юнгом принято называть «архетипами»), то и тут видно пародийное, травестированное выворачивание: Прекрасная Дама (Анима) превращается в проститутку, Шут становится горьким пьяницей, Мудрец – болезненным и разочарованным в жизни полицейским следователем. Так что Достоевский тут во многом предвосхищает модернистский поворот в литературе, а то и постмодернистский, а может даже и, не побоюсь этого слова, метамодернистский! Кстати, хорошее определение для литературоведения «своим творчеством заслужил высокое звание метамодерниста».

«Записки из мёртвого дома» - значимая книга, с неё начинается обращение к тюремной теме в русской литературе. Сугубо отечественное явление, достигшее на наших нечернозёмных почвах невиданного нигде более расцвета, можно сказать, приобретшее мировой масштаб. Достоевским этим произведением не только указал русской литературе её магистральное направление – описание страданий и несчастий, но и начал сооружение отдельной, самобытной составляющей величественного дворца мировой литературы, да, казарменно-казематного типа, но уж как говорится «чем богаты, тем и рады». И, что характерно, многие наблюдения, сделанные Достоевским в этой книге, продолжают быть вполне актуальными и по сей день, и если уж называть какой роман «энциклопедией русской жизни», то «Записки из мёртвого дома» куда больше подходят для такого определения, чем «Евгений Онегин».

«Братья Карамазовы»… безусловно великий роман, который, увы, портит то, что он так и не был дописан. Полагаю, если бы Достоевский довёл историю до задуманного им финала, мы бы по-другому смотрели бы и на персонажей, и на всё происходившее. Вполне возможно, что вторая часть не просто дополнила бы первую, но задала ей иную перспективу, что заставляло бы читателя возвращаться к прочитанному ранее тексту и удивляться тому, насколько превратно они этот текст понимали. Впрочем, подозреваю, «Братья Карамазовы» были бы слишком совершенным текстом, и вся культура человечества его не выдержала бы и попросту схлопнулась, так что, может, и к лучшему, что мы имеем дело с неоконченным шедевром, это как с собором Гауди – некоторые здания лучше не достраивать до конца.

В итоге я остановился в своём выборе на «Бесах», построенных на истории о том, как в сонный маленький город приезжает таинственный и до жути романтичный столичный гость, вокруг которого заворачивается лихая интрига, в ходе которой персонажи получают возможность раскрыть себя во всём блеске. Сюжет этот был классическим уже ко временам Достоевского, но он сумел его не только расширить – если у Гоголя гость был один (ну, при нём был слуга, но тот особой роли не играл), то у Достоевского к основному гостю добавляется свита, довольно своеобразная (потом этот же приём использует Булгаков в «Мастере и Маргарите», и вот, кстати, тоже характерная разница – Достоевский старается держаться строгого реализма, а нечто мистическое или даже скорее метафизическое прорастает из его текста как бы невзначай, как бы само по себе, в то время как у Булгакова мистика заявляется сразу и явно; и как по мне, Достоевский тут посильнее будет, с художественной точки зрения). И если гоголевские персонажи сдвигаются куда-то в гротеск и в фантасмагорию (в «Ревизоре» в меньшей степени, в «Мёртвых душах» в большей), то у Достоевского это одновременно и живые, настоящие люди, и характерные типажи.

Собственно, самое-то как раз интересное в романе именно вот то, что литературоведы называют «галереей персонажей» (и в «Бесах» это прям целая Третьяковка). Байронический главный герой, в лице которого Достоевский окончательно хоронит (в прямом и переносном смысле) типаж «ах, я весь такой таинственный, возвышенный и благородно-страдающий» (что прямо декларируется созвучием фамилий Онегин-Печорин-Ставрогин, а четвёртому не бывать). Его спутник-тень, он же злослов-клеветник, он же Шут-трикстер, он же Провокатор (Достоевский, кстати, первым обращается к этой фигуре, столь сильно и столь отрицательно повлиявшей на русское революционное движение, да и на последующую политическую историю, и хотя Булгаков и развёл Шута и Провокатора по разные стороны, и даже убил последнего, ничуть не помогло, вот уж кому, похоже, суждено вечно быть неотъемлемой частью русской жизни). А вместе они напоминают Фауста и Мефистофеля, только вот и Фауст тут ещё более разочарованный и уставший, хотя и не растерявший былой ослепительной гордыни, и Мефистофель утрированно-омерзительный, так что с их помощью Достоевский, похоже, стремится показать окончательную деградацию и распад «прометеевского человека».

Есть в «галерее» и другие замечательные портреты. Православный русский патриот, истово отстаивающий свои убеждения и резко сдувающийся, когда ему задают вопрос: «А в Бога-то вы веруете?». Крайний нигилист, одержимый идеей человекобожия и желающий покончить с собой для утверждения своих идеалов. Заслуженный пожилой либерал, добродушный, умный, по-своему привлекательный, но не обладающий никакими навыками практической деятельности и способный только ужасаться при виде того, как следующее поколение извращает и губит его чистые романтические порывы. Прелестный портрет русской власти: мало что соображающий в вопросах управления губернатор, всё делающий не так и не впопад, его супруга, преисполненная благих намерений, желающая покровительствовать молодёжи и тоже мало что соображающая в тех делах, за которые взялась – вдвоём они справляются с созданием предреволюционной ситуации ничуть не хуже, чем заговорщики-бунтовщики. И это тоже новый взгляд Достоевского, он одним из первых понял, что для революционного танго нужны двое – революционеры и власть, только их совместная «работа» даёт нужный эффект.

И да, конечно, самый любимый персонаж, русская версия Скарамуша, в образе которого Достоевский предсказал и авангардистские эксперименты Серебряного века, и андерграундную поэзию эпохи застоя. К тому же данный персонаж обессмертил себя тем, что ввёл в русскую поэзию образ таракана, вдохновившего столь многих замечательных поэтов на выдающиеся стихи. Кажется, и тут Достоевский уловил нечто очень важное в русской системе образов, то, что подлинное тотемное животное России – вовсе не медведь (это так, операция прикрытия), а таракан, который выживает в любых условиях и – заметьте, заметьте! – таракан не ропщет!

Вообще, удивительно, насколько вечно актуальными оказались образы, созданные Достоевским. Все, кого он так ярко описал в романе, по-прежнему с нами, и продолжают играть те же роли в нашей человеческой комедии.

Впрочем, персонажи – это дело хорошее, но основная сила и чудовищная жуть романа в основной идее – противопоставление мирной, скучной, заурядной жизни и героической, романтической, пафосной бури событий, которая начинается с приезда в город «принца Гарри». Кипят страсти, ставятся и (не) разрешаются великие вопросы бытия, произносятся прочувственные диалоги… а в качестве побочного эффекта возникают трупы, трупы, трупы… Достоевский тут тоже оказался провидцем, он уже тогда осознал и доходчиво показал, что революционные перемены не могут обойтись без гипернасилия, в котором гибнут не только непосредственные участники событий, но и те, кто оказался втянут в них случайно (как жена Шатова в романе). Но другое «пророчество», может, ещё более мрачное – в том, что буря перемен как-то сама собой развеивается и всё возвращается на круги своя, и город, похоронив погибших, возвращается к тому же унылому существованию, как будто ничего и не произошло.

Что, может, самое удивительное в сюжете «Бесов» - то, что никто не противостоит бунтовщикам. Нет здесь храброго жандармского офицера, разоблачающего заговор, нет «чиновника, приехавшего из Петербурга», чтобы вершить окончательный и неотвратимый суд. И кажется, при таких условиях бунт должен с лёгкостью достичь своей цели, тем более что изначальный план Петруши Верховенского пусть и с некоторыми мелкими неудачами в целом успешно реализуется. А потом напряжение просто как-то сходит на нет, главные заговорщики уезжают, рядовые – сдаются (интересно, кстати, Ильф и Петров вспоминали об этом сюжетном ходе, когда описывали, как члены «Союза Меча и Орала» наперегонки бегут закладывать друг дружку в ГПУ?), и всё, просто раз – и всё. И ведь действительно, в последующей истории Росии/СССР так оно и произошло, причём аж два раза подряд. Революционное напряжение сил, желание полностью изменить мир, буря и натиск… сменяются серой застывшей повседневностью застоя. Перестройка, распад Союза, масштабные реформы… сменяются заморозкой общества и мрачной депрессивностью, которую мы наблюдаем вплоть до сегодняшнего дня.

И тут, понятно, возникает гамлетовский вопрос: что же лучше – терпеть и влачить бессмысленное существование или бросить вызов, ополчиться на море смут и всё такое. И Достоевский честно отвечает, что ополчиться-то можно, только вот в результате будет много крови (как и в «Гамлете», кстати), а потом всё опять вернётся к тому же унынию, ну, может, с некоторыми улучшениями… если повезёт. Оба варианта хуже, что называется. И в этом есть нечто роковое и тягостное, что как ты ни поверни, все варианты плохие, это раз, и всё равно, как ни сопротивляйся, бури всё равно придут и нанесут свой ущерб, история будет идти своим чередом, своими циклами, а люди могут потворствовать её ходу, противостоять ему, неважно, каждый просто играет свою роль. Бесы не берутся из ниоткуда, они как бациллы находятся постоянно в организме, и при изменении обстоятельств среды размножаются и провоцируют горячку и бред, вот и Сологуб, развивая эту мысль, показывает в «Мелком бесе» обыденную среду бытового ада провинциальной жизни.
А ещё с точки зрения литературоведческой – Достоевскому удивительно удаётся сочетать умение описывать скуку и безысходность повседневности в чеховском стиле и романтическое кипение страстей в стиле раннего Горького, даже вот кажется, что после смерти Достоевский разложился, только не на плесень и липовый мёд, а вот как раз на Чехова и Горького. И даже, думается, после этого русская литература всё пыталась собрать два этих направления воедино, синтезировать классическую литературу на новом витке развития, только вот ничего не вышло (только вот Сорокин всласть поглумился над этим стремлением в «Голубом сале»).

Правда, есть в финале текста надежда на выход из цикла вечного возвращения – то, что Христос окончательно изгонит Своим чудом бесов из России и тем самым приведёт её в Своё Царство. Только вот, если посмотреть, кто эту мысль высказывает, то впечатление несколько смазывается, потому что высказывает её Степан Верховенский – человек умный и добрый, но слабовольный, непрактичный, вечно приживала и, прямо скажу – трепло, просто трепло. Человек, который всю жизнь говорил красиво, а поступал… так, как поступал. Потому и слова его звучат не особо-то убедительно. Достоевский повторяет тот же приём, что использовал в «Идиоте», когда о жизни во Христе, о добродетели и морали говорит человек очень симпатичный, но непрактичный и неспособный показать на деле то, о чём говорит. Да и в «Братьях Карамазовых» самым светлым и правильным персонажем выведен Алёша Карамазов, идеальный до слащавости, да и вдобавок проникнутый «карамазовской природой».

С другой стороны, Достоевский, похоже, осознавал, что если соединить глубокую и мощную христианскую веру с практичным, энергичным и волевым характером, то получится Великий Инквизитор. Вот и получается очередная дилемма – либо яростный фанатизм, который на деле уводит человека от Христа, либо произнесение красивых слов и ничегонеделание, которое обращается в попущении злу. Вообще, в мире Достоевского зло отличается всепроникающей силой, оно искривляет и самих людей, и отношения между ними, и даже саму структуру бытия, как в экспрессионистской живописи, лучшей иллюстрацией к любой книге Достоевского послужил бы «Крик» Мунка или его же «Танец жизни», а в кино Достоевского лучше всего снимать в стиле «Кабинета доктора Калигари» или ещё лучше отнестись к его текстам с отмороженной ироничностью, как это сделал Роман Качанов в «Даун Хаусе».

Но эта поглощённость мира злом, как ни странно, становится истоком надежды. Самые слабым, самым униженным и оскорблённым не на что и не на кого рассчитывать в этом мире, поэтому в них так обострено ожидание чудо, помощи, приходящий из-за пределов бытия. Хотя и сам Достоевский понимает, насколько хрупка эта надежда и насколько сильно отчаяние. И произведения его так любимы за способность погружаться на самое дно пропасти и там сохранять тонкий слабый лучик веры, надежды и любви.
Tags: #10дней10книг, Книги
Subscribe

  • Итоги года, личное

    Вслед за мировыми и страновыми итогами напишу и о себе. Впечатления от прошедшего года крутятся в основном вокруг всё той же пандемии. Локдаун и…

  • Итоги года, отечественное

    Продолжая подведение итогов 2020 года, перенесёмся в Россию. Здесь так же, как и везде в мире, основным событием стала пандемия, и точно так же, как…

  • Итоги года, мировое

    По традиции, придя немного в себя после предновогодней суеты, начинаю подводить итоги года. Первым под раздачу пойдут итоги общемировые. В ушедшем…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments