olnigami (olnigami) wrote,
olnigami
olnigami

Categories:

Книжный флешмоб, книга 10, последняя

Не прошло и года, как я всё-таки решил закончить флешмоб #10дней10 книг, в который меня втянул esdra. Сегодня, правда, будет не про саму книгу (хотя она замечательная), а про то, какую роль она сыграла в моей жизни.

В десятом классе к нам в школу пришла новая учительница литературы, которая действительно оказалась преподавателем высшего разряда. Она не только мгновенно навела порядок в классе (изрядно разболтавшемся при предыдущей учительнице, молодой, кажется, только-только из вуза, уж не знаю, как нашему завучу пришло в голову отправить её к безбашенным старшеклассникам), но и показать нам, насколько захватывающим может быть процесс чтения и обсуждения книг. Мало того, ей удалось разговорить и научить писать сочинения даже самых отпетых двоечников, всю свою предыдущую школьную жизнь демонстрировавших полное равнодушие и глухоту к литературе.

Вдобавок в выпускном классе мы наконец-то перешли к изучению литературы XX века, которая, как мне тогда казалось, намного интереснее замшелой классики. Замечу в сторону, я и сейчас считаю, что в школьном курсе литературы нужно резко увеличивать изучение Серебряного века, та литература и по времени нам ближе, а потому гораздо понятнее, и есть в ней тот яркий бунташный дух, который всегда импонирует подросткам. В книгах того периода гораздо заметнее проявляются индивидуальные авторские черты, на них куда больше влияют биографии авторов, и это хороший повод поговорить об истории России и СССР; я считаю, что начинать знакомиться с историей лучше именно с художественных произведений, а потом, когда появляется интерес, углублять знания посредством нон-фикшна.

Классику, конечно, тоже стоит читать, но в меньших объёмах, и, может, именно как своего рода подготовку к Серебряному веку, как основу, на которой строили и которую разрушали авторы того времени, в конце концов, что там говорить, большинство из нас смотрит на русскую классику через призму Серебряного века, и только отдельные специалисты, знатоки той эпохи, могут читать и воспринимать ту литературу так, как её читали и воспринимали её современники. Впрочем, ладно, это всё мои завиральные педагогические идеи, я бы, будь у меня такая возможность, даже историю бы преподавал в обратном хронологическом порядке – младшим классам новейшую и новую, средним – Новое время и Средневековье и только выпускному классу доверял бы самое ценное, что есть в европейской культуре – Античность.

Итак, возвращаясь к школьным временам. Как я уже говорил, новая учительница приохотила к обсуждению и сочинениям даже самых далёких от литературы учеников. А я на тот момент читать очень любил, но не имел ни малейшего желания обсуждать прочитанное, максимум готов был пересказать одноклассникам или родителям сюжет очередной прочитанной книги. Школьные уроки литературы проходили мимо меня. То, что мы читали по программе, меня никак не задевало и не интересовало (сейчас, конечно, я понимаю, насколько это было глупо с моей стороны, и сколько всего интересного я пропустил из-за своего равнодушия). Но благодаря новой учительнице ситуация изменилась: я начал не просто читать книги, а вчитываться, думать, находить смыслы, понимать идеи и, что важнее – неожиданно обнаружил в себе способность внятно формулировать свои соображение по поводу прочитанного, как устно, так и письменно.

И, насколько я сейчас помню, самым-самым пиком проявления новой способности стало сочинение по «Белой Гвардии» Михаила Булгакова. Увы, не могу воспроизвести, о чём я писал, но хорошо помню охвативший меня прилив вдохновения, помню, что написал текст «одним махом», без черновика, без плана, даже, кажется, и без сложных раздумий, на чистом творческом экстазе. И помню восхитительное чувство, охватившее меня, когда я прочитал получившийся текст. Чувство, что он действительно сделан хорошо, по-настоящему, что я принёс в этот мир нечто стоящее, нестыдное… Учительница литературы потом от души украсила моё сочинение красными подчёркиваниями (одинарными и двойными) и восклицательными знаками на полях, а в конце огромную пятёрку. А когда раздавала в классе наши тетради, особо выделила моё сочинение и сказала… не помню точно что, но что-то хвалебное. В принципе, мне и без подчёркиваний, и без похвалы было понятно, что мой текст хорош, понятно тем идущим от сердца умением различать что-то подлинное и мощное от будничного, которое сложно выразить словами, но которое оказывается зачастую куда точнее, чем рациональные доводы. Впрочем, получить подтверждение того, что текст удался, тоже было не лишним, тем более от того, кто знает толк в сочинениях.

Вот так я впервые столкнулся с тем, что творческая деятельность может приносить и внутреннюю эйфорию, и признание со стороны других людей, и мне даже какое-то время казалось, что вот оно моё призвание, и я даже пытался развиваться, расти в этом направлении. Учился на литературных курсах, писал прозу и критику. Мне это нравилось: учёба, сотрудничество с журналом «Контрабанда», посещение литературных мероприятий, написание статей, хорошее было время, что уж там говорить. Но, к сожалению, как это часто бывает, увлеченность чувствами сыграла со мной злую шутку. Со временем стало ясно, что для творческой работы мне слишком много не хватает, нет ни достаточного таланта, ни упорства, ни когнитивных способностей. Увы, все мои мечты и стремления оказались тщетны, и хотя в своё время попытки реализовать себя на литературном поле доставили мне немало удовольствия, по себе они оставили только разочарование.

Сейчас, когда я смотрю на свою прожитую жизнь, она кажется мне цепью сплошных неудач (что, пожалуй, некоторое преувеличение, но почему-то при обращении к прошлому память постоянно подсовывает мне провалы, неловкие ситуации, обломы и разочарования), и неудача на литературном поприще из них наибольшая. Потому у меня сейчас двойственное отношение к «Белой гвардии», как символу моего высшего творческого взлёта (мне кажется, что я так и не написал в жизни ничего лучше того сочинения), и одновременно полного и сокрушительного провала в той области моей жизни, который был для меня одним из важнейших, если не самым важным.

***
Добавлю, впрочем, к своим личным воспоминанием пару слов и о самом романе. Жанр «взаимоотношения нескольких людей на фоне великих исторических событий» - давний и почтенный. Но Булгаков поднимает его на новую высоту, придав сюжету запредельный метафизический смысл, превратив историю короткого периода междувластия в Киеве в 1918 году, рядовой эпизод гражданской войны, развернувшейся по всей территории бывшей империи, в сцену последней битвы, Армагеддона, полного и окончательного крушения старого мира. Опять же, не он один так смотрел на бурные годы, последовавшие за Февралём 17-го, многие писали про борьбу абсолютного Добра с абсолютным Злом, гибель старого мира и творение нового, хотя, понятное дело, в нюансах, в том, кого считать Добром, а кого Злом, радоваться ли уходу старого и приходу нового, либо наоборот, тут мнения расходились до прямо противоположного. Самое, наверное, поразительный опыт чтения в русской литературе – сравнивать то, что пишут красные и белые об одних и тех же событиях, незабываемое впечатление от того, насколько могут различаться трактовки, причём написанные с одинаковой силой и убедительностью и от того, как влияют политические взгляды автора на его творчество, причём во всех аспектах: этическом, философском и даже стилистическом. Кстати, вот ещё одна причина, по которой стоило бы в школьной программе по литературе уделять больше времени модерну, 20-м годам и русской эмиграции – хорошая возможность понять, как строятся мировоззрения, как эстетическое смешивается с социальным, как конфликты перетекают из реального мира в воображаемый и наоборот.

***
Ещё вспомнилось сейчас, что и ведь на выпускном сочинении я писал про Булгакова, про «Мастера и Маргариту». Точнее, тему я выбрал с несколько странноватым названием «Мой Булгаков», но решил: «мы говорим Булгаков, подразумеваем «Мастер и Маргарита»», а потому решительно написал о том, какой это великий выдающийся, экстрапупергениальный роман, а уже в конце приписал пару фраз, типа, что вот за то я люблю Булгакова, что написал он такую вещчь… между прочим, добавление это мне посоветовала сделать директрисса (или как сейчас правильно писать, директорка?), которая ходила по рядам, потихоньку читала работы и шёпотом подсказывала, где и что изменить (да, чудное было времечко, простодушное до одурения, сейчас-то, я так понимаю, взрослого, могущего посоветовать, на пушечный выстрел не подпустят к экзаменующимся). Писал я, помню, опять на чистом вдохновении, но, естественно, сейчас ничего не могу вспомнить. Кажется, получилось не так хорошо, как с «Белой гвардией», но пятёрку я за сочинение получил, что меня обрадовало и ещё раз подтвердило, что я способен написать вменяемый связный текст.

Должен сказать, что и сейчас, обладая совсем иным багажом читательского опыта, с лучшим понимание технических приёмов, контекста эпохи, аллюзий и всего такого, я всё так же считаю «Мастер и Маргарита» выдающимся произведением. Сплести социальную сатиру, мистику, любовный роман, трагедию… это дорогого стоит. И опять – то же острое чувство величия эпохи, ощущения сшибки космических сил, смутно проступающей за бытовыми, нелепыми и зачастую очень пошлыми событиями. Сама идея, что социальный поворот 20-х годов оказался настолько могучим, что сам князь тьмы спустился на землю, чтобы его оценить, правда, судя по тексту, скорее убедился, что люди так и остались людьми, мелкими, злыми, трусливыми, жадными и так далее. Ну, может за исключением заглавных героев, которые вызвали у сатаны хоть какой-то проблеск интереса.

А ещё сейчас, с годами, я начал как-то по-другому смотреть на фигуру Мастера. Талантливого, умного, всё прекрасно понимающего – и про свою роковую связь с Маргаритой, и про то, кто скрывается за обликом иностранного профессора, причём сразу же, со слов Ивана Бездомного. И не способного ничего изменить, безвольно следующего за своими побуждениями. Сначала он отдаётся страстной любви, потом не менее страстному творчеству, потом глубокому разочарованию, доведшему его до психбольницы, а потом безвольно наблюдает как Маргарита губит свою душу сделкой с дьяволом. История Мастера – классический сюжет героя античной трагедии, Эдипа или Ореста, только в отличие от Эдипа, не видящего и не понимающего обстоятельств, в которых он оказался, Мастер всё видит и всё понимает, только изменить ничего не может, и от этого ещё страшнее.

А ещё с тех пор, как я первый раз прочёл роман, для меня самым поразительным отрывком остаётся тот, в котором Маргарита достаёт вещи, оставшиеся от Мастера, и смотрит на обгоревший отрывок с началом романа. И тут в одной сцене сходятся и личная трагедия Маргариты, и трагедия всех тех женщин, у которых отобрали любимых в те годы, на протяжении всего периода великого народного страдания от 1914 до 1953 годов, сорок лет без одного. Маргарита, застывшая с обугленным листом бумаги в ругах, – символ эпохи, воплощение горечи потери… жаль, что художники и скульпторы, обращаясь к тексту Булгакова, предпочитают сцену с полётом на метле, ведьмовские танцы или бал сатаны, а не скорбно молчащую фигуру, погружённую в воспоминания, впрочем, их можно понять, «Маргарита торжествующая» изображать веселее, чем «Маргариту скорбящую».

И Булгаков не был бы Булгаковым, если бы не добавил к возвышенно-романтичному изображению своей героини мелкой саркастичной подробности: после исчезновения Мастера она возвращается в особняк к своему мужу и грустит там в обстановке «пошлой роскоши». важная черта в типичном женском образе Серебряного века: отчаянные эмоциональные порывы, бунтарство, привычка очертя голову бросаться в любые авантюры – хоть любовные, хоть революционные, удивительным образом сочетаются в них с холодным прагматизмом, умением мгновенно приспосабливаться к обстоятельствам и выживать любой ценой (в том числе за счёт самого подходящего мужчины в своём окружении, которого такая женщина зачаровывает мгновенно и неизбежно). Самым, пожалуй, удачным из таких образов стала Зоя Монроз в «Гиперболоиде инженера Гарина» Алексей Толстого (который, кстати, и сам чем-то напоминал мужскую версию такого персонажа, по крайней мере, свой талант он продал красному дьяволу легко и непринуждённо, в отличие от булгаковского Мастера), или вспомнить героиню «Циников» Мариенгофа.

Впрочем, ведь и в реальной жизни женщинам Серебряного века приходилось так же сочетать возвышенность с приземлённостью, хотя скорее правильнее будет сказать, что только такие и смогли выжить. Марина Цветаева, тонкокожая эльфийская принцесса не от мира сего, – не выжила. А вот Анна Ахматова, вроде бы типичная романтичная дева, жила и жила назло всему и всем. Жила даже после того, как Советская власть по ней проехала трактором, причём не один раз, мало того, ещё и продолжала творить, и воспитывать новых поэтов. Или вот Нина Берберова, которая сама себя аттестовала как «женщина с чугунным нутром»… Хотя ей досталось не так сурово, как Ахматовой (умение вовремя уехать – одно из важнейших для родившегося в России), но тоже много было всякого разного. Вот, кстати говоря, о ком стоило бы кино снять или даже сериал, да и не только о ней; история тех лет даёт такие потрясающие сюжеты, ну, будем надеяться, HBO или другая нормальная кинокомпания возьмётся, вон, «Чернобыль»-то у них вполне так нормально вышел.
И при первом прочтении, и при последующих на меня произвела очень сильное впечатление сюжетная линия с Пилатом, с его мучительной внутренней борьбой между сочувствием бродячему проповеднику и необходимостью отправить того на смерть. Со временем я начал понимать, что этот не оригинальный творческий ход Булгакова, а обращение к популярному в античной (а впоследствии и классицистической) драматургии конфликту между чувством и долгом; не зря же Булгаков так увлекался Мольером, что даже роман о нём написал. Но Булгаков не то чтобы переосмысливает древний конфликт, он его вписывает в модернистскую парадигма, лишает романтичного пафоса и добавляет приземлённости… или даже, наверное, правильнее сказать, прозаичности -и в буквальном смысле (в классической французской трагедии герои разговаривали возвышенным александрийским стихом), и в переносном.

В сцене допроса, хотя она вроде бы и происходит в Древней Иудее (весьма условно нарисованной, как это и положено было у классиков, да и не только у них), всё узнаваемо: интонации, выражения, эмоции. Каждый может представить себя хоть на месте Иешуа, хоть на месте Пилата, даже на месте Крысобоя. И это по-настоящему пробирает, до душевной дрожи. А ещё создаёт жутковатое ощущение неизбежности происходящего, модельной ситуации неправедного суда, в которой невинный должен быть осуждён и казнён (об этом много и хорошо писал Рене Жирар), вечной трагедии, повторяющейся в истории человечества раз за разом. А Булгаков добавляет свою трактовку, с постоянно повторяющимся упрёком в том, что за стремление действовать, исходя из долга, а не чувства справедливости, стоит обычная трусость, и, пожалуй, в чём-то он прав (хотя, наверное, есть в этом некоторое упрощение), тем более что уж чего-чего, а проявлений трусости Булгаков в своей жизни повидал более чем достаточно.

Эпоха Большого Террора, Большого Страха – это ведь эпоха повсеместной трусости. Нам часто кажется, что те, кто пытает и осуждает на казнь, движет некое упоение злом или там садистическое наслаждение, а Булгаков показывает, что такие люди куда чаще действуют под влиянием страха. Они боятся поступать по закону и справедливости, боятся показаться недостаточно преданными или недостаточно компетентными, боятся за своё положение, за свою жизнь и за жизнь своих близких. Большой Террор потому и Большой, что распространяется на все слои общества, те, кто наверху дрожат от страха точно так же, как и те, что внизу.

***
И ещё напишу об одной книге Булгакова… извините, за многословие, но это, во-первых, последний пост в затянувшейся серии, во-вторых, Булгаков действительно очень важный для меня автор, во многих отношениях. Так вот, я хотел сказать немного о «Собачьем сердце». Я, как и многие, впервые познакомился с этой повестью по экранизации, с блистательным Евстигнеевым в роли профессора Преображенского. Фильм этот произвёл в своё время на советскую ещё публику огромный фурор, в основном, насколько я помню, из-за эпического противостояния Преображенского и Швондера. Сейчас уже как-то позабылось, что на излёте советской власти подобные Швондеру общественники на предприятиях вызывали всеобщее глухое раздражение и неприятие. Они воспринимались как выродившийся остаток системы идеологического контроля. Они устраивали собрания, политинформации, выезды на картошку, следили за моральным состоянием работников и постоянно собирали деньги то на одно, то на другое.

Причём всё это носило отпечаток крайнего формализма, и при этом отнимало у людей время, силы, нервы и деньги. К тому же среди начальства выработался принцип отправлять на эту работу людей, не способных ни к какой профессиональной деятельности, что служило своеобразной заменой увольнению, ну и такой отрицательный отбор тоже не лучшим образом сказывался на уровне деятельности общественных работников и на их взаимоотношениях с коллективом. Замечу в сторону, что это на самом деле печальная ситуация, потому что люди, профессионально занимающиеся отношениями внутри коллектива на предприятия, нужны всегда, и в современных корпорациях существуют институт HR, который выполняет примерно те же функции, что и советские общественники, разве что без идеологической государственной нагрузки, впрочем, насколько я понимаю, отношение к HR в среде рядового офисного состава тоже во многом напоминает советские практики.

Так вот, профессор Преображенский в позднесоветское время воспринимался как профессионал, во-первых, свободно высказывавший своё мнение о таких вот общественниках, а во-вторых, способный им противостоять и, попросту говоря, посылать их куда подальше, пользуясь своим положением, своей репутацией и покровительством властей. Кстати, подобные ситуации порой возникали и в советской реальности, когда важный и незаменимый для предприятия специалист мог фрондировать распоряжениям общественников, хотя и не столь грубо и прямолинейно, как профессор Преображенский. Но всё-таки на такую решительность были способны немногие, а хотелось так поступить очень даже многим, и, можно сказать, что киношный профессор воплотил в жизнь массовую фантазию миллионов зрителей – в ответ на просьбу дать денег на что-то там общественно важное сказать прямо в глаза, спокойным голосом «Не дам», а на вопрос «Почему?» ответить «Не хочу». Неудивительно, что эта сцена из фильма стала культовой, хотя сейчас, чтобы объяснить причину такой популярности, приходится пускаться в долгие объяснения.

Много позже я прочитал саму повесть, и с интересом обнаружил, что сам-то Булгаков расставлял акценты иначе. Профессор Преображенский у него отнюдь не выглядит однозначным героем, скорее он выведен достаточно карикатурно, хотя карикатурность эта не вызывающая, а переданная тонкими штрихами (Булгаков вообще всегда работает с образами очень аккуратно, мастеровито, классическая школа, сразу видно). Да и сам сюжет «Собачьего сердца» во многом горькая насмешка над любимой идеей модернизма (унаследованной от эпохи Просвещения) о преобразовании природы, создании нового человека, бесконечной возможности разума творить новое. Причём Булгаков показывает крах этой мечты не так, как это было принято до него. Нет у него романтического восстания существа, созданного силой науки, против творца, как у Мэри Шелли. И логично, что нет, кстати говоря, потому что у Шелли-то как раз фишка в том, что доктор Франкенштейн смог осуществить свой замысел, он смог сотворить существо, обладающее свободой воли и способное поднять бунт против своего творца (а со времён Мильтона в романтическом мировосприятии именно богоборчество становится признаком наличия свободы воли, только через бунт творение может встать вровень с творцом).

У Булгакова нет никакой романтики, нет никакого богоборчества, а есть инстинктивная тяга Шарикова к обустройству своего обиталища, столь же инстинктивная ненависть к кошкам, которая дают возможность зарабатывать деньги и стать полезным членом общества, и, конечно, проявление сексуального инстинкта. И его конфликт с профессором Преображенским – это не восстание против творца, а простое отгрызание территории у соперника. Тут, кстати, чувствуется ещё и некоторый намёк в сторону Ницше и его известного выражения про опустевший трон в центре Вселенной, который человек должен занять, в булгаковской парадигме оно звучит как: «о, жилплощадь освободилась, надо брать!» (в современном русском языке для этого есть прекрасный термин «выморочное имущество»). Высокие, пафосные стремления гордого прометеевского человека, нового Франкенштейна разбиваются не о равное по силе противодействие, они банально увязают в унылых житейских и бюрократических мелочах. Ну вот создал ты нового человека, а теперь ему паспорт нужен… жилплощадь… работа… А потом он женится, засядет на даче и будет растить свой огород точно так же, как и человек старый. Ну и зачем тогда его создавать, если точно такие же люди рождаются, так сказать, естественным путём, как об этом в финале говорит профессор Преображенский. Смирись, гордый человек, оставь свои мечты.
И говоря о соответствии автора духу времени. Для 20-х годов с их духом низвержения старого и строительства нового мира «Собачье сердце» явно шло против общих настроений. А вот во времена позднего сталинизма, «красной империи», скептически-насмешливое, даже несколько глумливое описание как самого нового человека, так и его творцов, что Преображенского, что Швондера, было бы куда уместнее. Не могу не вспомнить известную идею Дмитрия Быкова о некоей мистической духовной связи между Булгаковом и Сталиным, между великим творцом и столь же великим тираном, и о том, что они оба мыслили в одном направлении. Хотя высказывание о том, что роман «Мастер и Маргарита» написан специально для Сталина и только для него, мне кажется художественным преувеличением, но всё же некое зерно истины в нём есть. И в «Собачьем сердце» Булгаков в каком-то смысле предвосхитил разочарование в революционных идеях и особенно в деятелях революции, консервативный поворот 40-50-х годов, тоску по большому имперскому стилю, которую престарелый диктатор пытался утолить то масштабным строительством, то новыми вспышками репрессий, то восстановлением различий между партийной номенклатурой и рядовым населением, удивительно напоминавшим сословные различия его юности.
Tags: #10дней10, Книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments