olnigami (olnigami) wrote,
olnigami
olnigami

Categories:

Сериал «Топи»: Дмитрий Глуховский в своём репертуаре

Посмотрел сериал «Топи» по сценарию Дмитрия Глуховского. Что могу сказать: Глуховский умеет очень хорошо нагнетать напряжение, завязывать разнообразные сюжетные узлы (которые, права, потом не все развязываются), создавать необычную, яркую, запоминающуюся атмосферу и обстановку, насыщать текст реалистичными подробностями и очень хорошо умеет пугать, настоящий мастер хоррора. Но как только дело доходит до финала, всегда выходит жалкий пшик, вызывающий только одну реакцию: «и вот стило ради этого такой огород городить?».

Как мне видится, проблема текстов Глуховского в том, что он постоянно и упорно пытается писать жанровую научно-фантастического прозу, в которой у коллизии всегда есть одно чёткое и ясное разрешение, причём исключительно рациональное. Но проблема в том, что как бы он ни старался писать научную фантастику, получается у него (причём всегда) то, что принято называть weird fiction (не знаю, как это переводят на русский, кажется, никак), в котором нет и не может быть финального всё объясняющего решения, а есть некая последовательность событий, которые можно трактовать разными способами, но ни одна трактовка не создаёт единой картины, объясняющей все факты, что-нибудь обязательно да вываливается. В этом отношении weird fiction категорически расходится с science fiction, которая всегда жёстко рациональна, в которой на все заданные вопросы даются ответы, в которой нет места для разных интерпретаций. В weird fiction всегда есть элемент иррационального, всегда есть нечто лежащее за гранью человеческого познания, нечто хаотическое и хтоническое.

Это прекрасно понимали и умело использовали классики советского weird fiction братья Стругацкие, которые ухитрялись вносить элемент принципиально необъяснимого даже в самые, казалось бы, хардкорно «научные» вещи вроде «Попытки к бегству» или «Дальней радуги», не говоря уж про те произведения, которые изначально строились на отказе авторов от рационального объяснения происходящего («Улитка на склоне», «Отягощённые злом»). Это прекрасно понимает один из лучших современных последователей и учеников Стругацких – Джеф Вандермеер, ныне самый заметный и маститый из авторов weird fiction. И он, кстати, в своём предисловии к английскому переводу «Отеля “У погибшего альпиниста”» очень точно формулирует:

Лучшие моменты в «Отеле “У погибшего альпиниста”» – это когда инспектор Глебски знает меньше, чем думает, что знает; там, где улики не сходятся; где герои действуют иррационально и множатся непонятные совпадения. https://fantlab.ru/blogarticle67004

Хотя как раз в «Отеле…» Стругацкие свели всё происходящее к понятному и однозначному объяснению, подпортившему впечатления от повести, но такую ошибку они совершили только однажды и больше не повторяли. А вот Глуховский с каким-то удивительным упорством раз за разом выстраивает сложную, интригующую конструкцию, которую сам же и разваливает за счёт сведения развязки к банальщине, да ещё и обычно малоправдоподобной.

Другая проявившаяся в «Топях» характерная черта творчества Глуховского – никакущие главные герои. Вот всегда у него главный герой – пустое место, человек без свойств и собственной воли, который в завязке получает стартовый удар, а затем летает по пространству романа как бильярдный шар и бьётся о стенки. При этом во всех сложных перипетиях герой никак не меняется, ничему не учится и не принимает никаких решений, а покорно следует за обстоятельствами. Хотя, стоит заметить, такой персонаж хорош тем, что он не заслоняет собой и своей внутренней жизнью происходящие внешние события, а также второстепенных персонажей, которые у Глуховского всегда интереснее главных. Он просто зеркало, в котором отражается происходящее, незаинтересованный и невовлечённый наблюдатель. В романе «Текст» эти его свойства и вовсе выкручиваются на максимум – там герой и вовсе приобретает внутреннее содержание только после того, как крадёт чужую личность.

И стоит воздать должное сериалу «Топи» – Иван Янковский с его застывшим лицом и безучастным, безэмоциональным голосом отлично вписался именно в такую роль, да и все остальные главные персонажи недалеко от него ушли. Из-за этого, кстати, начало сериала вышло невероятно тягомотным, особенно сцена в поезде, когда пустые персонажи ведут пустые беседы и натужно пытаются изобразить взаимодействие. А вот как только они прибывают в эти самые Топи и встречают местных, так сразу дело идёт бодрее и появляется интерес (кстати, тут ещё и как часто это бывает в современном российском кино, пожилые актёры играют намного лучше молодых).

Ещё одна любимая тема Глуховского – добавление в произведение социальных реалий и актуальных политических высказываний, причём практически всегда выглядящих очень ходульно и натянуто. Проблема в том, что Глуховский не столько использует, так сказать «реальные реалии», те, которые есть на самом деле, а своё представление об этих реалиях, вернее, даже не своё, а то представление, тот, извините за выражение, дискурс, который сложился об этих реалиях в тех кругах, к которым он принадлежит. Вот и «Топи» - это не отображение глубоко провинциальной, деревенской жизни, а литературно обработанные представления обитателей Садового кольца о мраке и жути, творящихся за МКАДом, это тень тени, миф о мифе или, как было принято выражаться во времена моей молодости, симулякр третьего порядка.

Впрочем, при всей неуклюжести и искусственности социальных высказываний Глуховского, они всё же довольно интересны, именно потому что представляют собой отражение сложившейся картины мира пусть и узкого, но влиятельного слоя столичной интеллектуальной среды. Как во всё те же времена моей молодости наглядно доказал Бодрийяр, симулякры имеют значение, причём порой куда большее, чем реальные события. Воспринимаем-то мы реальность именно через них, опосредованно, и вообще не стоит игнорировать то, что творится в мире представлений, только потому что оно не совпадает с тем, что «на земле».

***
Пожалуй, из всех социальных тем, затронутых Глуховским в сценарии к сериалу, меня больше всего заинтересовал сюжет с журналистом, который постоянно машет смартфоном, собирает данные и обещает (причём громко и открыто) сделать репортаж о делах, творящихся в Топях и окрестностях, и что тогда-то непременно общественность возмутится, власти разберутся, злодеев покарают и наступит мир и порядок (а сам журналист заработает на этом деле известность и репутацию, но это так – дополнительный бонус). Не буду говорить, что выглядит это неправдоподобно, даже для самоуверенного столичного журналиста, тут, как опять же часто бывает у Глуховского, желание высказать Идею перевешивает и убедительность, и художественность, и поэтому и самого этого персонажа правильнее воспринимать не как живого человека, а как аллегорическую фигуру Продажного Писаки.

И да, никакого драматического напряжения в сюжете не возникает, потому что изначально понятно, что ничего журналист не изменит, ну, может, немного волнует вопрос, что с ним сделает местный Хозяин (тоже, кстати, фигура аллегорическая) – купит или убьёт. В итоге (извините за спойлер) всё-таки покупает, хотя проще и логичнее было бы убить, но тут автору надо было показать, что Продажный Писака остаётся Продажным Писакой, и никакие вопросы совести и морали на это не влияют. Опять же, вполне закономерно – аллегорическая фигура не может измениться, Добродетель не становится Пороком, попав в дурное окружение, Жюстина не превратится в Жюльетту, сколько бы её ни били и ни насиловали. Это ещё, кстати, в пику критикам, которые очень любят порассуждать об арке развития персонажа, дескать, как же без неё, родимой, при том, что назидательно-аллегорическая литература без всех этих новомодных веяний прекрасно обходилась много столетий.

Возвращаясь к сериалу – эта сюжетная линия ценна тем, что разоблачает популярную идею о том, что общественная огласка может каким-то образом изменить ситуацию. Журналист в сериале постоянно упирает на историю с Кущёвкой, дескать, вот и у вас также получится. Только вот как-то умалчивает, что Кущёвка – это экстраординарная история, откровенный беспредел, который не удалось скрыть, особенно после того, как к расследованию подключилась федеральная прокуратура. И что сейчас журналисты продолжают время от времени приезжать в те места и выпускать репортажи о том, что после ареста местных авторитетных людей ничего существенно не изменилось. Всё так же процветают вымогательство и нелегальный передел земли, разве что массовых расправ с неугодными уже не устраивают, зато активно «работают» с ними через официальные органы, как ныне принято говорить, кочевой бандит сменился стационарным.

То же самое можно сказать и про дело Ивана Голунова – громкая история, продемонстрировавшая то, как в полиции поставлен на поток процесс фальсификации уголовных дел путём подбрасывания наркотиков. И каков итог? Одного человека удалось отбить, да и то с неимоверными усилиями, кого-то из виновных удалось привлечь к ответственности, но система осталась точно такой же. Всё достижение – теперь мы точно знаем, что почти любого человека в России можно посадить, подбросив ему наркотики. Знание, конечно, лучше незнания, кто бы спорил, но что это меняет? Ничего. Точно такая же история и с пытками в тюрьмах и колониях – информация поступает регулярно, причём даже с видео (прогресс!), иногда кого-то увольняют и даже привлекают к суду, но не меняется ничего. Наоборот, публикация информации скорее способствует нормализации происходящего и выработке привыкания. Общество всё больше воспринимает пытки в колониях как своего рода традиционную скрепу, а такие видео как специфичный снафф по-русски.

Кстати, и финал сериала с его безнадёжностью, невозможностью выбраться из замкнутого круга, из неосушаемых Топей, можно скорее прочесть как наставление (прямолинейно-морализаторское, что, опять же, характерно для жанра аллегории) о том, что наличная реальность живёт своей жизнью, и никакие гости из Москвы (другого мира) ничего изменить не могут. Взбаламутят, устроят скандал, кого-то погубят, кого-то, может, спасут (если повезёт), ну а дальше либо уедут, либо помрут, либо приспособятся к местным обычаям… а равнодушное болото вернётся к своему обычному унылому существованию. Короче, Лермонтов. «Тамань». Версия 2.0 И, кстати, хорошая возможность оценить, насколько Лермонтов при написании того же сюжета во-первых, лаконичнее, во-вторых, сдержаннее (без лишних наворотов), в-третьих, страшнее, при том, что в отличие от Глуховского тщательно избегает даже намёков на мистику. Тут очень хочется поныть на тему «давеча не то что теперича» и о том, что Глуховский ещё из лучших… но что толку.
Tags: Кино, Книги
Subscribe

  • О работе

    Тем временем закончилась моя первая рабочая неделя на старом-новом рабочем месте. Уже хочется в отпуск, понятное дело. И спать очень хочется.…

  • Сегодня

    Спал до полудня. Читал книгу Романа Шмаракова «Каллиопа, дерево, Кориск». Делал уборку. Предавался меланхолии. «Каллиопа...» - вещь, конечно,…

  • Фотки и филологи

    Сижу, пишу отчёт с Басткона. Смотрю нащёлканные в процессе фотки. Как всегда. Когда снимал, казалось, что зафиксировал каждое событие, а сейчас…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • О работе

    Тем временем закончилась моя первая рабочая неделя на старом-новом рабочем месте. Уже хочется в отпуск, понятное дело. И спать очень хочется.…

  • Сегодня

    Спал до полудня. Читал книгу Романа Шмаракова «Каллиопа, дерево, Кориск». Делал уборку. Предавался меланхолии. «Каллиопа...» - вещь, конечно,…

  • Фотки и филологи

    Сижу, пишу отчёт с Басткона. Смотрю нащёлканные в процессе фотки. Как всегда. Когда снимал, казалось, что зафиксировал каждое событие, а сейчас…