?

Log in

No account? Create an account
Флегматичный циник [entries|archive|friends|userinfo]
olnigami

[ website | My Website ]
[ О журнале | livejournal userinfo ]
[ Предыдущие записи | journal archive ]

Крещение Норвегии, глава 1 [Oct. 25th, 2007|12:49 am]
olnigami
[Tags|, ]

Совершенно неожиданно вернулся к своему фанфику по "Саге об Олаве, сыне Трюггви". Сегодня дошлифовал таки первую главу, в которой Олав плывет к своей последней битве, дальше пойдут флешбэки о его трудном детстве в Новгороде, и это я даже не знаю, когда допишу. Потому что светлый образ будущего крестителя Руси, у которого Олав служил в дружине, мне пока никак не удается, а без него какой Новгород.

Флотилия длинных узких кораблей плавно скользила по глади моря. Впереди плыли небольшие верткие лодки, за ними следовали корабли побольше, а замыкали флотилию огромные величавые королевские суда. «Журавль» - первый из кораблей, построенных Олавом, сыном Трюгве, после того, как он стал королем Норвегии. «Малый змей» - корабль, взятый Олавом в бою. Самым последним плыл огромный «Великий Змей» - на его строительство Олав потратил немало сил и средств, но результат стоил того. Ни в самой Норвегии, ни в других скандинавских странах не было корабля, способного сравниться с «Великим змеем». Они казались удивительно схожими – корабль и его владелец. «Великий Змей» выделялся среди прочих кораблей высотой борта и крепостью обшивки, точно так же и Олав выделялся ростом и силой даже среди своих соотечественников. «Великий Змей», несмотря на свои размеры, был удивительно послушен в управлении, точно так же и крупный, тяжелый Олав удивлял многих своей ловкостью и сноровкой. «Великий Змей» производил на всех, видевших его, впечатление неукротимой и сокрушительной мощи, точно так же Олав вгонял врагов в трепет своей волей, упорством и бесстрашием. Корму и нос «Великого Змея» украшали позолоченные хвост и голова дракона, точно так же Олав любил одеваться в роскошную одежду.
С того дня, как «Великий змей» сошел с помоста в море, Олав плавал на нем и только на нем. Вот и сейчас Олав стоял на корме своего корабля, опираясь правой рукой на борт, и напряженно всматривался в облака, собиравшиеся на горизонте. Погода в этих местах менялась быстро, так что надо было не упустить тот момент, когда следует повернуть к суше и переждать шторм в тихом заливе.
Но, казалось, мысли Олава занимало еще что-то, помимо грядущего шторма, Лицо короля выглядело необычно суровым, а левая ладонь то сжималась, то разжималась, как будто он душил кого-то невидимого. Дружинники, сидящие на скамьях, робко посматривали на короля и старались не шуметь. Они знали, что в минуты размышления Олава лучше не отвлекать и не раздражать; слишком уж часто они становились свидетелями вспышек его гнева, когда он мог поступить с жестокостью, поражавшей даже бывалых викингов.
И тут с одной из скамей поднялся худой человек в монашеской рясе и, осторожно пробираясь меж дружинников, направился к корме. Пока он шел, воины дружелюбно и подбадривающе улыбались ему. Они знали, что брат Алексий, а именно так звали монаха, едва ли не единственный человек, который может успокоить конунга, когда тот впадает в гнев, и вернуть ему хорошее настроение. Взойдя на корму, Алексий встал на некотором отдалении от короля, и точно также устремил взгляд вперед.
Стоя рядом около борта, монах и король составляли весьма необычную пару. Изможденный и сутулый Алексий едва доставал до плеча широкоплечему, осанистому королю, а потертая старая ряса странно смотрелась рядом с красным королевским плащом, подбитым драгоценным собольим мехом.
Некоторое время они стояли молча, потом Олав негромко буркнул, не оборачиваясь:
- Погода портится. Впереди - шторм.
- Сдается мне, - тихо промолвил Алексий, - что если где сейчас и бушует шторм, то не на море, а у тебя в душе, конунг.
- Что? – Олав резко повернулся и навис над Алексием, сжимая кулаки и гневно раздувая ноздри. Алексий поднял голову и спокойно, без тени страха, взглянул в глаза королю. Олав смутился и даже слегка отодвинулся назад. Сколько лет они уже были знакомы, а Олав все никак не мог привыкнуть к странному взгляду монаху. Казалось, что Алексий смотрит одновременно и на собеседника, и куда-то внутрь его, в такие глубины, куда тот и сам не осмелится заглянуть.
С самой первой их встречи Алексий оставался загадкой для Олава. Норвежский король привык делить людей на подчиненных и врагов, и чем дольше он правил, тем глубже укоренялась в нем эта привычка. Но куда, к какой категории, отнести Алексия Олав не знал. Монах говорил ему много неприятных и горьких слов, но Олав не чувствовал в его словах ненависти. Монах всегда старался быть рядом с королем, но Олав не видел в нем той преданности, какая была в дружинниках, и уж тем более не было в монахе той нерассуждающей готовности выполнить любой приказ короля, которую Олав особенно ценил в своих людях.
- Ты чем-то расстроен, конунг. Я это вижу… и твои люди это видят.
Король досадливо поморщился. Он не любил показывать другим свои чувства, и уж тем более не хотел, чтобы дружинники увидели его слабость.
- Да, ты прав, монах. Что-то я стал слишком много думать… о разном. О том, что будет со мной завтра, что будет потом. Наверное, это старость… Проклятье! Никогда не думал о том, что я когда-нибудь состарюсь!
- Не переживай, конунг, - слегка улыбаясь, заметил монах, - враги не дадут тебе умереть в своей постели.
Олав гневно фыркнул и произнес со сдержанной яростью.
- Да уж, не дадут мне ни спокойной жизни, ни спокойной смерти. Всем нужна моя голова, Алексий, всем!! Шведам, датчанам, изменникам! А я не хочу лишаться своей головы!! Она мне нравится!!
В ответ на этот яростный порыв Алексий лишь вздохнул и развел руками. Олав с силой ударил кулаком по борту и с ненавистью продолжил:
- Но что хуже всего – так это ярлы. Стоит им почувствовать слабину, как они тут же сбегут… или ударят мне в спину! Сегодня они клянутся в вечной преданности, а завтра предадут!! Предадут своего короля!! Скажи, Алексий, разве я не служил Богу? Разве я не строил для Него церкви? Разве я не убивал Его врагов? Так почему же теперь, когда я близок к своей цели, как никогда, Он от меня отвернулся? Почему Он помогает моим врагам, а не мне? Тогда, на Скуллингах, и ты, и Сигурд, твердили мне о том, что Бог поведет мои войска, что ничто не может устоять перед ним. Что стоит мне только возвести церкви, как в Норвегии настанет мир, что мы все станем братьями. Мы все. Норвежцы, шведы, датчане, германцы.. И где он, этот обещанный вами мир, скажи мне? Я уничтожил язычников, я сжег капища, я разрубил кумиров, я обратил всех норвежцев в истинную веру, и что же? Они ненавидят меня еще похлеще, чем язычники. Все: ярлы, бонды, все готовы предать меня… Почему так, Алексий?
Монах смиренно сказал:
- Разве ты забыл, конунг, слова Господа: «Если Меня гнали, будут гнать и вас»?
- Вот, значит, как ты теперь заговорил. Жаль, здесь нет Сигурда или Таргбанда, могли бы бы устроить здесь, хм, богословский диспут. Значит, если верить твоим словам, я стану мученико за веру Христову. Жертвой, которую должно принести, чтобы Норвегия обрела истину. Может, меня даже канонизируют? Святой мученик Олав, сын Трюгви. Звучит!! Ты как думаешь, а?
- Думаю, что не стоит на это рассчитывать, конунг.
- Хм, да что еще ты можешь сказать? Ты ведь всегда возражал мне. Ты говорил, что я сам множу число своих врагов каждой казнью и каждым изгнанием, так ведь? Ты теперь можешь торжествовать, а, монах?
- Мне жаль, что все так заканчивается, конунг. Ты начал великое дело, хотя я никогда не одобрял то, как ты его делаешь. Но я знаю, что найдется тот, кто продолжить его после твоей смерти. Надеюсь, это тебя утешит.
Король наклонился к Алексию и спросил тихо:
- Значит, ты не сомневаешься в том, что я скоро погибну, а, монах?
Алексий ничего не ответил, но его взгляд говорил больше, чем слова. Олав отвернулся от него, посмотрел в море, рассеянно погладил рукой борт «Великого змея».
- Тебе ведь многое открыто, Алексий, - задумчиво произнес король. – Скажи мне, я хочу знать, если какой-то человек видит во сне мертвецов, это значит, что он скоро умрет?
- Ну… это не обязательно так, конунг…
- Много их…, - похоже, король был слишком занят своими мыслями и уже не слышал ответа, - очень много. Я часто слышал от воинов… Они говорят, что как мужчина не может забыть свою первую женщину, так же он не может забыть и первого убитого врага. Но со мной такого не было… раньше. Я забыл его. Все забыл, даже как он выглядел… А если и вспоминал, то нисколько не переживал. Наоборот, гордился. Я ведь был тогда ребенком, Алексий. Лет десять, наверное, а может, и больше… не помню. Он не ждал нападения от меня. Иначе я бы не справился, конечно.
Олав вздохнул, сгорбился и совсем уж тихо, как будто про себя, продолжил:
- А вот теперь почти каждую ночь… мне снится его лицо. Я вижу удивление, когда я кинулся на него с топором. Потом страх… А потом – кровь... только кровь...
Они постояли некоторое время в тишине. Король с замкнутым, как будто враз постаревшим на десять лет, лицом и монах, печально глядящий на короля.
- Это ведь было в Хольмгарде? – нарушил тишину Алексий.
- Ну да, конечно, - пробормотал Олав. – Где же еще?
- Неплохой город, но слишком уж болотистый. Нездоровая местность, да и несимпатичная.
- Зато порт есть, - возразил Олав, - да и сам город красивый.
- Да? Что-то мне так не показалось.
- Значит, ты просто плохо смотрел. Хольмгард – это…, - Олаф задумчиво надул губы, пытаясь подобрать нужные слова, - ну, короче, это такое место, что его так сразу не раскусишь. Ты ведь там проездом был?
Алексий кивнул.
- Вот! То-то и оно! А если бы ты там пожил подольше, то понял бы… Эх, как бы я хотел еще раз увидеть Хольмгард… Пройти по рынку, посидеть в таверне, послушать рассказы моряков и торговцев…, - Олав потянулся с мечтательной улыбкой,- И самое главное – никаких забот, никаких тревог. Есть конунг, и он решит, кого надо убить, а кого просто припугнуть. А уж за нами дело не станет… Да, тогда все было просто.
- Что ж, все проходит, - заметил Алексий. - Раньше ты был рядовым дружинником, потом викингом, а теперь ты – король Норвегии. Люди смотрят на тебя и ждут твоих слов.
Олав хмыкнул:
- Да, ты прав. Мои люди верят в меня. Вместе мы разгромим любого врага... Ну, конечно, - добавил он, спохватившись, - если Господь и Ангелы будут на нашей стороне.
Олав резко шагнул вперед, мимо Алексия, к скамьям гребцов, и закричал:
- Эй, слушайте меня, ребята! Впереди нас ждет буря! Нас ждут волны и ветер, но мы – не трусы, мы не боимся бури! Пусть другие отступают, пусть другие прячутся! Пусть они дрожат от страха в своих норах. Но мы – мы никогда не отступим! Нет, мы пойдем вперед! Мы пойдем навстречу буре! Мы примем удар и выдержим его. Вы верите мне?
- Да! - закричали дружинники.
- Даже если перед нами будет толпа бесов, мы победим их! С нами Господь и Архангел Михаил! Так чего нам бояться? Вы верите в Господа, Творца небес и земли?
- Да!
- Вы верите, что Он даст нам победу?
- Да!
- Тогда готовьтесь к битве!
Олав небрежным движением плеч скинул плащ, вскочил на борт и пробежал, балансируя руками на ходу, до носа. Там он, все так же стоя на борту, достал из ножен на поясе два коротких метательных ножа, подбросил вверх один, следом второй, поймал первый нож другой рукой и снова отправил в полет. Дружинники восторженно заорали. Олав подбросил оба ножа высоко вверх, и пока они летели, крутясь и отбрасывая блики от лезвий, Олав быстро нагнулся, почти незаметным движением вытащил из-за голенища третий нож и запустил его вверх, вслед за первыми двумя, потом поймал первый нож и снова подкинул его. Теперь Олав ловил и подбрасывал уже три ножа сразу к огромному восторгу зрителей. С других кораблей заметили то, что делает король, и викинги придвинулись поближе к бортам, подбадривая Олава криками.
Лишь один человек не разделял общего восторга. Брат Алексий, на которого уже никто не обращал внимания, устало сел на скамью, бросив руки на колени. Он не смотрел на Олава, наслаждающегося всеобщим вниманием, не смотрел и вперед, туда, где кружила воздух и гнала воду буря. Он смотрел в небо.
linkReply

Comments:
From: 2nog
2007-10-25 07:59 pm (UTC)
Именно, что отшлифованный текст, очень ровный, но неживой. Перетянуто по объему достаточно банальное сравнение корабля с владельцем. В каждой части этого периода представлен один образ, только слегка сдвинутый вокруг своей оси. Диалоги производят наиболее удручающее впечатление. Олаф не говорит, а произносит, эманирует гладкими риторическими манифестациями. Алексий звучит чуть лучше за счет того, что ему, кажется, по статусу противопоказан пафос. "Лицо, постаревшее как будто враз на десять лет" - унылый штамп и далеко не единственный. Я понимаю стремление к эпической интонации, но не средствами производственного романа советской эпохи. Это так, навскидку. Ну а вообще, все может быть очень неплохо. Надо читать целиком. Извините, если что не так.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: olnigami
2007-10-25 08:44 pm (UTC)
Спасибо за конструктивную критику. Я уже и сам думал, что надо все переписывать как-то по-другому (еще бы понять как именно) и сокращать, конечно. Писать в стиле "под сагу" оказалось куда сложнее, чем я думал.
Насчет диалогов - а мне они как раз казались вполне приличными. Ладно, буду работать над текстом дальше.
(Reply) (Parent) (Thread)
From: 2nog
2007-10-25 09:12 pm (UTC)
Мне кажется, что, пытаясь уходить от психологизма дитературы новейшего времени, Вы все равно испытываете чувство дискомфорта от его отсутствия и неосознанно забиваете весь "сгруженный" из других частей текста эмоциональный антураж в один единственный образ. Посмотрите, Олаф у Вас не говорит, а орет, (и по стилистике, и по силе шума) постоянно срываясь, как актер, работающий по системе Станиславского в провинциальном драмтеатре. Герой эпоса целен. Если Владимир принимает решение крестить подведомственные ему племена, то Вы никогда из летописи не узнаете, каким сложным путем рационыльный выбор пробивал себе дорогу в его языческой психосоматике. Мотивация в своих онтологических началах может быть сколь угодно сложной, но она точно свободна от рефлексии.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: olnigami
2007-10-25 09:39 pm (UTC)
Да уж, это точно. Я уже не раз со страхом думал, что будет, когда я дойду до того момента, когда Олав принимает христианскую веру. В саге-то все просто - повстречал чудотворца, тот ему выдал пророчество, пророчество сбылось, Олав уверовал. И никакой рефлексии.
Тут вот в чем беда - я пишу про скандинавов, а думаю про своих современников, вот и получается несктыковка.
Но вот все равно - дико интересно мне, почему викинги принимали христианство. Про любовь Христову, милосердие и прощение с ними говорить вроде как бесполезно. Про силу и величие Единого Творца - это, конечно, да, но Один и Тор тоже ведь был не слабаки. Рациональные мотивы? Не знаю... Я слишком уважаю исторического Олава, чтобы подумать, что он отвернулся от веры своих предков ради материальных выгод. Хотя, с другой стороны, объединение Норвегии под единой властью - это серьезный мотив, ради которого можно многим пожертвовать. А перед глазами пример Германской империи, связанной единой религией. Но ведь были короли в Норвегии, которые приняли христианство, но никаких гонений на язычество не устраивали. Да и среди аристократии добровольных христиан было много, Олав не на пустом месте крещение затеял.
Вот так у меня в сознании клубятся эти вопросы и никак не получается однозначно на них ответить. Думал, начну сочинять и станет понятнее, а я только еще больше запутался.
(Reply) (Parent) (Thread)
From: 2nog
2007-10-25 10:04 pm (UTC)
Тут Вы едва ли получите от меня дельный совет, поскольку, будучи верующим человеком, я как раз полагаю в этом случае метафизику проповеди любви Христовой чудотворной и действенной. И смысл таинства крещения (человека, народа ли) невыразимым. Но вот в отличиях, понимании, почему и как христианство по-разному приживалось, наверно, исторический, детерминистский подход более чем оправдан.
(Reply) (Parent) (Thread)